Click on the slide!

Учим курдский язык

Видеоучебник

Предлагаем вашему вниманию подборку видео уроков курдского языка

Подробнее...
Click on the slide!

Генерал Барзани

Биография

Предлагаем вашему вниманию биографию великого курдского политического деятеля Мустафы Барзани

Подробнее...
Click on the slide!

Фотогалерея

Курды и Курдистан

Предлагаем вашему внимаю серию авторских фотографий, сделанных в Курдистане в 2006-2010 гг.

Подробнее...
Click on the slide!

Буквари

курдского языка

Для обучения ребенка чтению и правописанию на курдском языке вам понадобятся буквари, которые вы можете загрузить на нашем сайте.

Подробнее...
Click on the slide!

Словари

курдского языка

Предлагаем вашему вниманию академические словари курдского языка: русско-курдский и курдско-русский, которые вы сможете загрузить на ваш ПК и использовать

Подробнее...
Click on the slide!

Сказки

курдского народа

Предлагаем вашему вниманию подборку курдских народных сказок. Курдские сказки отличаются оригинальностью сюжета, поучительностью и свободолюбием

Подробнее...
Frontpage Slideshow (version 2.0.0) - Copyright © 2006-2008 by JoomlaWorks
История Курдистана

Депортации курдов в СССР 1937-47

Первая операция по выселению курдов была осуществлена на основании постановления СНК СССР № 2123-420сс от 17 декабря 1936 г.  Вторая операция по депортации курдов была произведена в порядке выполнения указанного постановления ЦИК и СНК СССР от 17 июля 1937 г.  В конце 1937 г. имела место еще одна операции по «очистке» пограничных районов от курдов. В «Меморандуме» НКВД СССР от 28 ноября 1937 г., подписанном зам. наркома НКВД СССР Л.Н. Бельским, отмечалось: «На основании решения Правительства из пограничных районов Армении в ближайшие дни выселяются 425 курдских хозяйств, что ориентировочно составит 2100 человек. Выселяемых расселить в Киргизской ССР». В соответствии с постановлением ГКО № 6279сс от 31 июля 1944 г. из пограничных районов Грузинской ССР были выселены турки, курды, хемшилы.
В одной из этих оказавшихся не по воле в Узбекистане  курдских  семей 20 марта 1938 г. — накануне курдского праздника Навроз, — и родился Вакил Мустафаев. В годы Второй мировой войны его брат и две сестренки умерли от голода.

 

Ещё в 1939 году из Азербайджана в Казахстан были переселены курды, армяне и тюрки[16]

15 ноября 1944 г. три эшелона с 26 591 переселенцем были отправлены на восток. За 10 дней из южных районов Грузии вывезли 91 095 человек. 31 января 1945 г. из Тбилиси ушел последний эшелон с оставшимися переселенцами (695 семей) для расселения в Узбекистане. Общая численность спецпереселенцев составила 94 995 человек. Среди них было 8694 курда, 1385 хемшинов, а также военнослужащие, принадлежавшие к этническим меньшинствам Грузии [78].

"И то не выбросишь из памяти, - замечает курд Азиз Алиев, - как на новом месте поселенцы-курды под Алма-Атой по весне ели траву, как умирали от голода в ту лютую зиму - ниже сорока градусов опускался столбик термометра. Курды и подумать не могли, что возможен такой мороз. Раздетые, голодные, бездомные закутывались в подручное тряпье. Страшно вспомнить! Казахи помогли. Спасибо им" [79].

 

17 января 1956 года вышел Указ Президиума Верховного Совета о снятии ограничений с поляков, выселенных в 1936 году; 17 марта 1956 года — с калмыков, 27 марта — с греков, болгар и армян; 18 апреля 1956 года — с крымских татар, балкарцев, турок-месхетинцев, курдов и хемшилов; 16 июля 1956 года правовые ограничения были сняты с чеченцев, ингушей и карачаевцев (все — без права возвращения на родину).

 

Депортация курдов Версия для печати Отправить на e-mail
Написал Administrator
Thursday, 18 December 2008
По утверждению французских филологов, в мире существуют свыше четырех с половиной тысяч народов и этнических групп, которые говорят более чем на шести тысячах языках и диалектах. Исторически все эти народы и этнические группы объединены в составе около 200 государств. Есть государства, население которых не превышает несколько десятков тысяч человек, а их территория — десятков тысяч кв. км.
Image
Среди этого этнического и языкового разнообразия курды являются самым многочисленным народом (свыше 40 млн.), которые лишены государственности. Географическая территория проживания курдов называется Курдистан. Исторически достоверно установлено, что курды как этнос сложились именно на этих землях, где и живут тысячелетиями. Данных о том, что курды пришли на эти земли из других регионов планеты, нет, а сами курды считаются старейшими автохтонами Среднего и Ближнего Востока.  


7 мая 1639 г. в результате договора (Захабский) между Сефевидским Ираном и Османской империей в Гасри Ширине родина курдов был официально расчленена на две части — Османскую и Иранскую. С продвижением России на юг в начале XIX века часть курдских земель также оказалась в ее пределах. По итогам Лозаннского договора 24 июля 1923 г. были образованы еще два арабских государства — Ирак и Сирия, куда вошли и курдские земли. Таким образом, был завершен процесс расчленения Курдистана. В настоящее время нет такого уголка мира, где бы не жили курды с ностальгией по утерянной родине.
Такое антигуманное разделение, разобщившее курдский народ, не было обусловлено ни политическими соображениями, ни экономической целесообразностью, а продиктовано имперскими амбициями сильных держав мира сего, которые стремились прибрать к рукам национальное богатство стран Среднего и Ближнего Востока. В результате такого разделения, которое не отвечает не только национальным интересам курдов, но и всех населяющих Средний и Ближний Восток и Закавказье, народов, Курдистан превратился в арену войн, который продолжаются до сих пор.
Теперь главная задача этих государств — видеть Курдистан без курдов. Поэтому государства-доминанты не только обескровливают Курдистан экономически, но и присваивают его духовное наследие, культуру, а там, где это не удается, просто уничтожают курдов. Политика непризнания, уничтожения и ассимиляции — вот главное орудие этих государств в борьбе против курдского народа. Для этого применяются все средства: физическое уничтожение с применением всякого рода оружия, включая и химического, высылка и переселение в целях растворения курдов среди других народов. 
Когда в 1923 г. на территории Кавказского Курдистана в Северном Азербайджане возникло автономное курдское образование, более известное в истории как Красный Курдистан, у курдов появилась надежда, которой, увы, не было суждено сбыться. Вскоре, в 1929 г. Красный Курдистан был ликвидирован. И это стало прелюдией к очередной трагедии курдского народа.
В 1937-1938 гг. из Азербайджана и в 1944 г. из Грузии, одним росчерком пера Сталина, началась депортация проживающих в республиках Закавказья курдов в республики Средней Азии и Казахстана. 
Обученные истреблению войска НКВД окружили населенные пункты и под дулами автоматов насильно загоняли людей в места эвакуации и загружали их в не отапливаемые товарные вагоны, которые уносили перепуганных насмерть узников в неизвестность. Этим несчастным разрешалось брать с собой документы, легкие вещи и еду на пару суток. Таким образом, десятки тысяч не готовых к тяжким испытаниям курдов оказались лицом к лицу с суровой действительностью и в условиях, не пригодных для жизни. Пока доезжали до пунктов назначения, от холода, голода, антисанитарии и отсутствия медицинской помощи по дороге умерли сотни людей. Для приема и размещения людей подготовительные работы не были завершены. Это также стало причиной гибели сотен детей и пожилых людей. 
Вновь прибывших людей раскидали по огромным просторам Казахстана и Киргизии. Спасибо казахскому и киргизскому народам, которые, несмотря на то что самим было тяжело, нашли в себе силы принять и разместить десятки тысяч курдов. Были такие казахские и киргизские семьи, которые, несмотря на то что у них было по десять детей, размещали в своих домах такие же многодетные семьи. 
Многие курды воевали на фронтах Отечественной войны, но, вернувшись в родные края, не могли найти своих семей.
Комендантский час, запреты на передвижения, на получение образования…
И только в 60-е гг. эти запреты были сняты, а курды реабилитированы. Но последствия этих репрессий не были устранены. 
Воссоздание автономного курдского образования в Республике Азербайджан послужило бы установлению исторической справедливости. Но, к сожалению, этого не последовало, что, в свою очередь, стало причиной продолжавшейся трагедии советских курдов. Особенно это проявилось после распада Советского Союза, в результате которого курды оказались в положении изгоев. 
Из-за обострения межнациональных конфликтов, экономических неурядиц и политической дискриминации курды были вынуждены покинуть обжитые места. На сегодня сотни тысяч курдских беженцев живут в Азербайджане в палаточных городках из-за того, что Зангелан, Губатлы, Лачин, Калбаджар и Джабраил — зона бывшего Красного Курдистана — находятся под контролем армянских вооруженных формирований. Есть проблемы живущих в России (Краснодарском крае и Республике Адыгея) и на Украине, курдов. Из-за экономической нестабильности курды покидают Армению и Грузию. 
А ведь решение проблем советских курдов предупредило бы азербайджано-армянский конфликт вокруг Нагорного Карабаха и способствовало бы установлению мира во всем Закавказье.
На международной арене тоже давно назрела проблема разрешения курдского вопроса. Для этого всем заинтересованным сторонам нужны политическая воля, принципиальность, гуманизм и справедливость, а не культивирование национальных амбиций. Такой подход принесет долгожданный мир и народам Среднего и Ближнего Востока.  


Депортация: документы и воспоминания свидетельствуют…

ПАЛАЧИ


Проект 
Секретно

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Экономического Совета при СНК Союза ССР
Декабрь 1938 г.

«О плане переселения и хозустройства корейцев, курдов, армян, иранцев и экспедиционных работ в районах строительства БАМа на 1939 год»

Экономический Совет при СНК СССР постановляет:

<…>
3. Поручить Нкфину СССР и Сельхозбанку СССР по согласованию с НКЗ СССР и НКВД СССР выработать к 1 января 1939 г. инструкцию о порядке и сроках кредитования и оформления обязанностей на мероприятия по переселению в Узбекской и Казахской СССР.
<…>
8. Возложить на СНК Узбекской и Казахской ССР производство переселенческого строительства в местах хозяйственного устройства переселенцев…
<…>
13. Ответственность за выполнение плана хозяйственного устройства переселенцев возложить на СНК Казахской и Узбекской ССР

Председатель Экономического Совета
При СНК Союза ССР
В. Молотов

(ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 30. Д. 50. Л. 13-15)



Тов. ГРИНБЕРГ
Москва

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА


Осенью 1937 года из Закавказья в Казахстан были переселены «1121» хозяйств курдов и армян, большая часть переселенных семейств не имеет трудоспособных членов, с большим количеством малолетних детей, при чем, в части хозяйственного их устройства, как то жилище, нарезка земли, ничего планом СНК в 1938 году предусмотрено не было. Почему эти переселенцы очутились в весьма тяжелом положении, без всяких перспектив на будущее, директора совхозов и предприятий всячески от них отказываются, благодаря незначительному количеству среди них трудоспособных. Люди вынуждены кочевать из одного района в другой, просить помощи и т.д. Часть из них самостоятельно осела в колхозах Алма-Атинской и Южно-Казахстанской областей, а другая часть остается неустроенной и на 1939 год.
Мною поставлен вопрос перед СНК КССР о включении в план хозяйственного освоения переселенцев курдов и армян на 1939 год.
Прошу дать необходимые указания по этому вопросу Казахстану по линии СНК СССР и ассигнования необходимых средств на устройство «1121» хозяйств, исходя из расчета расходов устройства корейских хозяйств.

ПРИЛОЖЕНИЕ: — Дислокация предварительного расселения.

ВР. НАЧ. ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКОГО ОТД. НКВД КССР
СТ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
(ГЛАДКОВ)
«9» ноября 1938 г.
№ 64261

(ЦГА. РК. ф. 1490 с. оп. 1. д. 13. л. 88)

***

Через ответ дежурного изъятием ленты

МОСКВА НКВД ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКИЙ
МАСЛОВУ

Эшелон 51044 прибыл ст. Туркестан 6 декабря 20 часов 20 минут Московского.
Эшелон доставлен в полном беспорядке. Сформирован на месте неправильно: люди, вещи не подразделены по пунктам разгрузки, все вещи без маркировки погружены навалом вагоны, почему по прибытии невозможно было владельцам найти свои вещи. Все пришлось перекладывать с одного вагона в другой, чем задержалась разгрузка, многие своих вещей не обнаружили, среди переселенцев возникают жалобы и недовольства.
В пути умерло 7 человек, во время разгрузки вагонов дополнительно найдено двое умерших детей; 16 человек детей прибыли больных корью, имеется 8 человек взрослых тяжело больных малярией.
Переселенцы перевезены и размещены в колхозах в благоустроенных теплых квартирах, санобработка проведена, медпомощь, питание обеспечено. НР 64349.
ГЛАДКОВ
«9» декабря 1938 г. Алма-Ата. ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКИЙ ОТДЕЛ НКВД
КССР

(ЦГА. РК. ф. 1490 с. оп. 1. д. 11. л. 13)

* * *
Из проекта.

Постановление
Государственного Комитета Обороны
Июль 1944 г.

В целях улучшения условий охраны государственной границы Грузинской ССР Государственный Комитет Обороны постановляет:
П. 1. Переселить из пограничной полосы Грузинской ССР Ахалцихского, Адигенского, Аспиндэзского, Богдановского районов и Аджарской ССР 16.700 хозяйств с населением 86.000 человек турок, курдов и хемшинов, в том числе в Казахскую ССР — 40 тыс., в Узбекскую ССР — 30 тыс., в Киргизскую ССР — 16 тыс. человек.
Переселение возложить на НКВД СССР. Обязать НКВД СССР (т. Берию) переселение произвести в ноябре 1944 г.


Председатель Государственного Комитета Обороны
И. Сталин

* * *

Строго секретно
Особая папка

Из приказа
Народного Комиссара внутренних дел Союза ССР


Содержание: О переселении из пограничных районов
Грузинской ССР турок, курдов и хемшинов.
№ 001176
20 сентября 1944 года, г. Москва


Во исполнение Постановления Государственного Комитета Обороны №6279 сс «О переселении из пограничной полосы Грузинской ССР — Ахалцихского, Адигенского, Аспиндэского, Ахалкалакского и Богдановского районов турок, курдов и хемшинов», — приказываю:
Для организации необходимых подготовительных мероприятий и проведения операции по переселению создать следующие четыре оперативных сектора: а) Ахалцихский (в составе Ахалцихского района); б) Адигенский (в составе Адигенского района); в) Аспиндэский (в составе Аспиндэского района) и г) Ахалкалакский (в составе Ахалкалакского и Богдановского районов).


Народный комиссар Внутренних дел Союза ССР,
Генеральный комиссар Государственной безопасности
Л. Берия



* * *
ЖЕРТВЫ

Из воспоминаний

Анваре Карим
«Никто из курдов не знал, куда и зачем их отправляют. Живя в мягкой по климату Араратской долине, люди не имели за ненадобностью теплой одежды и тут же в дороге начали замерзать не только от холода, но и от голода. Только на крупных станциях иногда солдаты разрешали покупать случайные продукты. Взрослые же нарочно ничего не ели и не пили — лишь бы не ходить в туалет, который устроили прямо в середине вагона.
Чтобы сберечь силы — лежали днем и ночью. Чувствовали, что везут на север, а куда — только гадали. Многие не выдерживали непривычной моральной и физической нагрузки, умирали…» 
(«Так это было». Т. 1. М., 1993.)

* * *
Надире Карим
«Мы жили в селе Кикая Нахичеванского (в то время Сталинского) района, — вспоминает курд Надире Карим. — Отец умер в 1936 году, когда мне было всего четыре года. У матери на руках осталось девять детей. Это было мое первое детское воспоминание. А через год очередная трагедия.
Утром просыпаемся, а наш дом и наше село окружено солдатами с винтовками. Запомнил еще, что к винтовкам были прикреплены штыки. Они что-то говорят, а взрослые почему-то плачут. Потом я понял все, что говорили солдаты. Мол, собирайте самые необходимые вещи, и вас куда-то должны увезти. 24 часа в нашем распоряжении. А коровы, дом? Остальное, отвечали нам, вы потом вернетесь и заберете. Старшие братья и сестры быстро начали собирать в хошму одеяла, все, что можно было. На другой день погрузили нас в грузовики и привезли на железнодорожную станцию. Подогнали вагоны, предназначенные для грузов и скота, и приказали всем там размещаться.
Ехали месяца полтора-два. Как потом узнал, привезли нас в город Джамбул, что в Казахстане. Там мы пересели на грузовики, которые доставили несколько семей из нашего села в голую степь. Правда, протекала речушка. Спрашивают: «Есть ли шатры?» «Есть», — отвечаем. «Вот поживите пока в них, а потом на ваши деньги построим дома». Причем, как потом оказалось, родственников из одного села расселили по разным местам… Мы стали переселенцами… Короче говоря, тюрьма…»
(«Иосиф Сталин — Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…» М., 1992. С. 99-100; Союз. 1990. № 38).

* * *


Юсуф Сафаров
«Все, в том числе Герои Советского Союза, были взяты на комендантский учет, который длился 12 лет. Долгими были эти годы унижения, растерянности и бессилия». (Союз. 1990. № 23).

* * *
Усве Амбе Оамина
<…> В конце октября 1937 года мы вернулись с летних пастбищ в родное село. Как и всегда, люди готовились к осенним радостным событиям. Каждое утро мальчишки выгоняли скот на луга. И каково было наше удивление, когда в один из дней, проснувшись, чтобы выгнуть скот на пастбище, я увидел возле каждого двора солдат, стоявших с автоматами. Все жители села были под домашним арестом. Движение и сообщение между соседями было прекращено. Даже в туалет следовали под сопровождением солдат. Люди ничего не могли понять. На вопросы жителей села военные не отвечали. У каждого в душе была тревога за судьбу семьи и родственников.
Только на третьи сутки нас всех погнали на железнодорожную станцию Норашен, загнали в бараки под охрану солдат. Трудно описать то, что мы пережили: крик и плач детей. На вторые сутки, когда подали составы и стали силой грузить нас в вагоны, мы увидели курдов из других сел и деревень Нахичеванской АССР, которых постигла такая же участь. Долгий и изнурительный путь, голод, холод и антисанитарные условия не могли выдержать дети и старики. Почти в каждом вагоне умирали люди <…>
(Газета «Курдистан». 1992, 26 марта. Переселенцы следовали в сел. Баканас Казахской ССР).
* * *
Муфиль Таирова
…В зимний день был исполнен приказ Сталина и Берии выселить курдов из родных краев. Сначала грузили нас в товарные вагоны, как скотину, и потом полтора месяца подвергали жестоким испытаниям, пока довезли до пункта назначения. Был ноябрь 1944 года. Вспышки инфекционных болезней, голод унесли жизни тысячи людей. Мы, дети, постепенно привыкали к человеческим трупам. Почти каждый километр пути был устлан трупами наших родных. Не было возможностей по-человечески похоронить их. Когда состав нашего поезда доехал до Черлюлган, вагоны были полупустыми. Потеряли более половины «пассажиров». В основном не выдержали этого «кромешного» ада дети, старики, слабые и больные люди.
…Трудно поверить, что мы остались живыми. Не было ни одной семьи, которая не потеряла бы своих близких…
(Газета «Курдистан». 1992. 27 февраля)
* * *
Мураде Усман
…Ранним утром 15-го ноября 1944 г. в наше село Интель в Ахалцихском районе Грузии на полном скаку ворвались пограничники (в нескольких десятках километров отсюда проходила граница СССР с Турцией). До сих пор в моих ушах стоят их крики: «Немцы идут! Немцы…» Выбежали из секлей на улицу, надрывно причитали женщины, стонали старики, плакали дети… На улицы въехали колонны крытых грузовых машин, появились вооруженные солдаты. В центре села нам объявили о срочном и полном выселении, велели собраться за тридцать минут, — якобы по той причине, что немцы близко и надо торопиться, чтобы всем спастись…
На станции Боржоми нас уже ждали товарные составы из так называемых телячьих вагонов, в которых обычно возили скотину на бойню: без окон, без дверей…
И, когда от южной границы Грузии мы прибыли на станцию Билинжар в Азербайджане, там нам впервые показали, что бывает с теми, кто ослушался грозных запретов «из вагонов не выходить», «с места не трогаться», — в них стреляли часовые, молоденькие парнишки, из которых, в основном, состоял наш несокрушимый конвой.
…Появились умершие… Чтобы не отдавать своих близких чужой земле (да если бы еще земле, а то ведь — снегу!), во многих вагонах люди стали припрятывать трупы умерших под тюками, в мешках с дорожной поклажей. Но солдаты быстро разгадали эту нехитрую уловку… Они кинулись обыскивать вагоны, вырывали трупы из рук родных (таких же по сути, мертвых, но в которых еще чуть теплилась жизнь) и поступали с ними, как им приказывали командиры: зарывали в снег…
Наш мрачный состав… доставил тех, кто остался жив, во Фрунзе, оттуда пешим караваном мы добирались до Нижней Ала-Арги. То был конец долгого путешествия и начало новой судьбы. В декабрьские морозы голыми начали спецпереселенцы мешать глину и лепить саманные домики. У кого не хватало на это сил — рыли землянки…
Многие (местные жители. — Авт.) относились с явным сочувствием. Дарили украдкой старую одежду, угощали свежими лепешками, делились картофелем, брюквой. Проснувшись однажды, мы у порога своей землянки обнаружили кучу одежды — старенькой, но носить можно…
Осенью 1945 г. вернулся с войны отец. Пришел к коменданту, чтобы встать на спецучет. Тот глянул на его награды и остолбенел: «Ты погляди-ка, что делается! Сколько медалей да орденов врагам народа понадовали! А теперь мы, чекисты, работай с ними!» 
(Из воспоминаний спецпереселенца села Интель Ахалцихского района Грузинской ССР. «Литературный Киргизстан». 1982. № 2. С. 96-106.)

* * *
Джамиль Адриевич Адои
Все знают, что судьба нашего народа — тяжелая. Ликвидация Курдистанского округа в Азербайджане, потом депортация части населения в районы Средней Азии и Казахстана. В течение 20 лет, с 1937 по 1957 год мы были «спецпереселенцами». Вы знаете, что это такое — вся жизнь под надзором комендатуры. Потом нам разрешили жить свободно. Все вроде бы пошло на лад. За 30 лет народ обжился, но оказалось, что это была лишь передышка. Началась «перестройка», а вместе с ней и межнациональная вражда стала набирать силу. И снова мы, курды, стали изгоями в собственной стране…
(Из воспоминаний учителя Пшехской школы Белореченского района Краснодарского края. «Голос курда». 1992. № 7-8. Июнь-июль.)


ОПАЗДАВШЕЕСЯ РАСКАЯНИЕ:

Совершенно секретно

Председателю Президиума Верховного
Совета Союза ССР
тов. Ворошилову К. Е.

7 апреля 1954 г.


ЦК Узбекистана считает, что вопрос о снятии всех ограничений со спецпереселенцев отдельных категорий поставлен своевременно. Для целого ряда категорий спецпоселенцев действительно отпала необходимость дальнейшего нахождения их под административным надзором.
Поддерживая предложения о снятии всех ограничений со спецпоселения следующих категорий: членов и кандидатов в члены КПСС и комсомольцев с их семьями; участников Великой Отечественной войны с семьями и семей погибших при защите советской родины; женщин, вышедших замуж за граждан, не являющихся спецпереселенцами, престарелых (женщин — старше 55 лет, мужчин — старше 60 лет), инвалидов и лиц, страдающих тяжелым, неизлечимым недугом; детей спецпереселенцев всех категорий, не достигших 16-летнего возраста; бывших кулаков, выселенных в 1929-1933 гг. из районов сплошной коллективизации; женщин русской, украинской и других национальностей, выселенных в 1944 году из Крыма; греков, турков, хемшинов, болгар и армян, выселенных из Грузинской ССР.
В результате проведения этих мероприятий по Узбекской ССР будут сняты ограничения с перечисленных выше категорий спецпоселенцев из 191453 около 125000.
(ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 85. Д. 35. Л. 195-196).

* * *

УКАЗ
Президиума Верховного Совета СССР

«О снятии ограничений по спецпоселению с крымских татар, балкарцев, турок — граждан СССР, курдов, хемшинов и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны».

№ 136/142 28 апреля 1956 года

Учитывая, что существовавшие ограничения в правовом положении находящихся на спецпоселении татар, балкарцев, турок — граждан СССР, курдов, хемшинов и членов их семей, выселенных в 1943-1944 гг. с Северного Кавказа, из Грузинской ССР и Крыма в дальнейшем не вызывается необходимость, Президиум Верховного Совета СССР постановляет:
1. Снять с учета спецпоселений и освободить из-под административного надзора органов МВД СССР крымских татар, балкарцев, турок — граждан СССР, курдов, хемшинов и членов их семей, выселенных на спецпоселение в период Великой Отечественной войны.
2. Установить, что снятие ограничений с лиц, перечисленных в статье первой настоящего Указа, не влечет за собой возвращение им имущества, конфискованного при выселении, и что они не имеют права возвращаться в места, откуда выселены.

К. Ворошилов
Н. Пегов


* * *

Проект не подлежит опубликованию
Проект

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Президиума Верховного Совета СССР

«О порядке применения в отношении граждан СССР — турок, курдов, хемшинов и азербайджанцев, проживающих в Грузинской СССР, статьи 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 года и статьи 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 31 октября 1957г.»

Президиум Верховного Совета СССР постановляет:
1. Разъяснить, что граждане СССР — турки, хемшины, курды и азербайджанцы, проживавшие ранее в Аджарской АССР, Ахалцихском и Ахалкалкском, Адигенском, Аспиндзском, Богдановском районах Грузинской ССР и члены их семей, пользуются правом как все граждане Советского Союза проживать на всей территории СССР в соответствии с действующим законодательством о трудоустройстве и паспортном режиме.

Председатель Верховного Совета СССР
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

(ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 121сс. Д. 49. Л. 27)

* * *

ДЕКЛАРАЦИЯ

ВЕРХОВНОГО СОВЕТА
СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
«О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению и обеспечении их прав».

Память с особой горечью возвращает нас в трагические годы сталинских репрессий. Беззаконие и произвол не обошли стороной ни одну республику, ни один народ. Допущенные в прошлом массовые аресты, лагерное мученичество, обездоленные женщины, старики и дети в переселенческих зонах продолжают взывать к нашей совести, оскорбляют нравственное чувство. Об этом забыть нельзя.

Верховный Совет СССР,
Москва, Кремль
14 ноября 1989 г.

* * *

ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

«Об отмене законодательных актов в связи с Декларацией Верховного Совета СССР от 14 ноября 1989 года 
О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав».


1. Отменить акты высших органов государственной власти СССР, послужившие основой для противоправного насильственного переселения отдельных народов из мест постоянного проживания, ограничения прав граждан из числа этих народов, а также незаконной ликвидации некоторых национально-государственных образований.
2. Отменить:
…статью 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 года «О снятии ограничений по спецпоселению с крымских татар, балкарцев, турок — граждан СССР, курдов, хемшинов и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны».
Постановление Президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1968 г. «О порядке применения в отношении граждан СССР — турок, курдов, хемшинов и азербайджанцев, проживающих ранее в Грузинской ССР, статьи 2 Указа Президиума Верховного Совета от 31 октября 1957 года»…
(Ведомости Верховного Совета СССР. 1968, № 2 В. Ст. 188)

(Известия. 1991, 14 марта)

P.S.: А трагедия курдского народа все еще продолжается…

Лятиф Маммад

Депортация глазами самих курдов: ТАК ЭТО БЫЛО…

Просмотры 1170 Комментарии 0 уменьшить шрифт нельзя увеличить шрифт открыть версию страницы для печати развернуть
2010-11-29 Kurdistan.Ru

kurdist.ru
Наш сайт уже затрагивал одной из трагических и черных страниц из истории советских курдов — тему об их депортации в 1937 и 1944 гг. («Депортация курдов». kurdist.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=208).
На этот раз, к очередной годовщине депортации  советских курдов из книги: «Так это было: Национальные репрессии в СССР. 1919-1952 годы: Худож.-док. сб.»/ Ред.-сост. С.У.Алиева. Российский Международный фонд культуры. Москва, 1993. lib.elbrusoid.com/data/media/3/TakEtoBiloSvetlanaAlieva.doc) представляем статьи, воспоминания, документальная проза и жи­вые свидетельства самих репрессированных курдов.

НАСИЛЬСТВЕННОЙ   ТОТАЛЬНОЙ    РЕПРЕССИВНОЙ  ДЕПОРТАЦИИ  БЫЛИ     ПОДВЕРГНУТЫ: КУРДЫ

- ноябрь 1937, ноябрь 1944 гг. из Азербайджана, Армении, Грузии

…Разбросанные по всей перестроечной печати сведения - информа­ция, статистика, статьи, воспоминания, документальная проза, жи­вые свидетельства - показывают, что различным формам депортации в СССР были подвергнуты все без исключения народы. Но по разным мотивам, в разное время и выборочно. По мотивам политическим - представители различных некоммунистических партий и движений, существовавших у того или иного народа. По мотивам социальным и классовым за якобы враждебные настроения к рабочему классу и крестьянству - дворяне и, разумеется, «гнилая интеллигенция», осмеливающаяся «не понимать» и   даже критиковать политику властей,  город­ские богачи-ремесленники и купцы, деревенские богатеи-кулаки и с ними середняки, всякие прочие,  не подходящие новому миру сосло­вия. По разнарядке -  в каждом этносе: нации,  народе,  народности, национальности,  национальном меньшинстве...
Расчистка советского общества по этим принципам и показателям началась  в 1919 году с тотальной  расправы  над  казачеством, и только после полной победы колхозного строя в 1934 году Сталин приступил к плановому формированию "новой, социалистической нации",  в кор­не отличающейся, согласно его теории, от  "старой, буржуазной на­ции".    Теория революционного преобразования  нации  была  им завершена,  началось ее практическое, плановое претворение в жизнь.

Говорят, где-то в архивах, в потаенных папках Сталина хранится список народов, подлежащих ассимилированию, растворению в дру­гих национальностях, изъятию, смешению и исключению из памяти человечества. Не знаю, не видела. Но сюжет национальных депорта­ций имеет свою железную последовательность, продиктованную теорией обязательного слияния через сближение и конечной выработки некоего общего языка новой нации. Языка, «который не будет ни вели­корусским, ни великонемецким», никаким другим из известных, а неким новым.   Замах вырисовывается космический - самому Богу не угнаться за таким волевым    и распорядительным преобразованием человече­ского сообщества. Судите сами.

Но сначала заметим, что было несколько типов репрессивных  депортаций: по секретным каналам НКВД,  тайные и объявленные;  по  указам  Пре­зидиума  Верховного Совета  либо  постановлениям Государственного Комитета Обороны  (сопровождаемым стаей разъяснительно-распорядительных бумаг от Совнаркома, НКВД и их местных органов власти) -  обвинительные  и "тихие",  негласные;  и наряду   с ними  плановые-кадровые, вербовочные  –  по сути насильственные, но   как бы добровольные – депортации  под  видом фанфарно-праздничных кампаний с демонстрацией заботы о народе. Все было вполне логично и просто,  все  объяснялось  нуждой:  освобожденное  место  обитания обвиненного и насильственно пересе­ленного народа необходимо было заполнить новой рабочей силой, и все средства пропаганды громко, а все средства НКВД тихо были направ­лены на организацию "добровольного" порыва помочь и спасти, на выезд в области объявленного "бедствия". Так образовывалось встреч­ное движение-миграция немалых масс населения.   Многие из них получили даже вдохновенное отражение в советском искусстве, на­пример, в кино, не говоря уже о литературе. Скажем, великая стройка коммунизма – Комсомольск-на-Амуре или широкое движение молодых женщин-"хетагуровок" на Дальний Восток, а позднее, на целину: требовалось закрепить работников на новых местах поселения, а не­вест не хватало. Получались порой обаятельные вещи, даже вошед­шие в классику советской многонациональной культуры. К примеру, роман "Мужество" Веры Кетлинской или кинофильм "Поезд идет на Восток". В этих произведениях обязательно демонстрировались фак­ты нехороших (диверсионных, вражеских и прочих в том же роде)  проявлений осужденного по вине национальной принадлежности на­рода. Кто,  к примеру, мешал строить Комсомольск-на-Амуре?  Ко­рейцы и китайцы…

Если строго следовать исторической правде, эксперимент по формированию "новой, социалистической нации" в СССР начался с фанфарного объявления в нашей стране еврейской государственности - создания Еврейской автономной области в Биробиджане на Дальнем Востоке. Был организован массовый выезд евреев с Украины и России на Дальний Восток. Чуть позже, в 1934-35 годах, дальневосточным абори­генам корейцам, широко привлекавшимся царским правительством на территорию империи для освоения ее огромных незаселенных про­странств, было предложено новое место поселения - Казахстан,  где  в результате раскулачивания и коллективизации  погибло от организо­ванного голода        и сбежало в Китай около 4 миллионов коренного насе­ления. Корейцам сулили, как водится, золотые горы, соблазняли невиданными возможностями, одновременно вынуждая их покинуть насиженные места. Состоялся первый организованный массовый вы­езд корейцев с Дальнего Востока в Казахстан. В 1937 году их уже не уговаривали, но, дав сутки на сборы, выгребли остатки корейцев, а заодно и китайцев с Дальнего Востока в Зауралье  и Среднюю Азию. Теперь уже, как положено, по обвинительному Указу, который, однако, не был предъявлен народу и  засекречен по сей день.

Навстречу эшелонам с корейцами на Дальний Восток шли составы с организованной рабочей силой, не только заключенными, но и воль­ными из России.

Процессы и аресты не отвлекли власти от решения поставленной грандиозной задачи. После Дальнего Востока пришла пора расчистки Кавказа. Этот благословенный край нужно было освободить от "лиш­них", по мнению Сталина, народов. Начали с курдов, предварительно ликвидировав курдскую автономию. Сегодня уже прочно забыли о том, что курды  ниоткуда не пришли на территорию Армении, Грузии и Азербайджана. Когда по Туркманчайскому миру, заключенному между Россией и Персией хлопотами дипломата А.С.Грибоедова, а чуть позже между Россией и Турцией, проводилась граница, в пред­елы Российской империи попала часть древнего Курдистана и часть Турции. Не курды и не месхетинские турки жили на земле Азербай­джана, Армении и Грузии, а эти три советские республики заняли часть земли древнего Курдистана, а затем и Турции, изгнав в 1937 и 1944 годы не  поддавшихся  ассимиляции  курдов и турок.

Насильственное, обвинительное, грубое выселение курдов и турок происходило по Указам, не объявленным этим народам и не известным им  по сей день.

За ними, в 1939-1940 годах массированно "очищались" от "старой, буржуазной нации" Молдавия-Бессарабия, Западная Украина и За­падная Белоруссия, Латвия, Литва и Эстония. До 75 процентов коренного насе­ления, обвиненного в антисоветских настроениях, было выдворено из родных мест без оглашения Указов и Постановлений, по системе об­щего приказа по НКВД. И также массированно освобождавшиеся рай­оны заполнялись выселенцами из России.

Как ни страшно это говорить, но Великая Отечественная война помогла Сталину в реализации задуманного устройства советской на­ции. Она предоставила ему возможность мотивированно объявлять изгнание с родной земли балкарцев, карачаевцев, чеченцев, ингу­шей, крымских татар и калмыков. Их всех обвинили в измене родине, даже тех, до чьей территории враг не дошел, и тех, кто сражался с ним на фронте. Задолго до прихода оккупантов были приняты срочные ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЕ меры в отношении советских немцев По­волжья, а также всех тех, кто представлял    в СССР зарубежную диас­пору, - финнов, иранцев, поляков, венгров, румын, чехов, болгар, шведов и проч.

Всех - на восток и на север. В Казахстан, в республики Средней     Азии,  в Сибирь,  туда,  где требовалась дешевая рабочая сила, где обеспечивалось смешение языков и народов.

Одновременно с расчисткой западной окраины СССР, Кавказа и Поволжья началась тайная операция по переделке России и Украины. Помните - общим языком не будет великорусский язык!

Из разоренных войной русских, украинских и белорусских дере­вень началось массовое переселение в Поволжье и на Кавказ, на бога­тые, плодородные, ухоженные и благодатные земли, в обустроенные села, в целые дома и усадьбы со скотом. Избедовавшиеся крестьяне с государственной помощью целыми колхозами двинулись в обетован­ные края  из исконно русских областей Нечерноземья. Вот когда и почему началось опустошение Смоленских и Вологодских, Псковских и Новгородских, Костромских и Ярославских, Орловских, Курских, Тульских деревень.

Много внимания было уделено очищению Крыма от всех неславян­ских народов и заселению его русскими и украинскими крестьянами. До начала 90-х годов Крым нуждался в рабочих руках и вербовал их повсюду, в то же время выстраивая всевозможные препятствия воз­вращению домой, к могилам предков крымским татарам, крымчакам, караимам, грекам, армянам...

Где-то на дорогах депортации потерялся народ, выселенный в 1944 году из Грузии, - этническая группа, чье существование отражено в ряде правительственных указов и постановлений. Правда, именуются они в них по-разному: хемшилы - хемшиды - хемшины. Никаких следов этого народа мне не удалось найти, даже узнать, как они пра­вильно назывались.

Последними де-факто бесцеремонно, но узаконенно - без объявле­ния Указа, выселялись, вслед за крымскими, депортированными в 1944 году, понтийские греки - со всего побережья Черного моря и из Грузии. Это случилось в 1949 году. Следом шла широко организован­ная кампания по борьбе с космополитами, предваряющая полную депортацию евреев. Затем планировалось освободить Кавказ с его богатейшими нефтяными ресурсами от азербайджанцев...

Всего исключительно по «вине» национальной принадлежности то­тальной депортации было подвергнуто 11 народов, не считая хемшидов: корейцы, курды, немцы, карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары, греки и месхетинские турки. Прочие народы - частично, обвиненные по другим статьям. Они оста­вались в истории человечества и - пока - в советской истории. Тоталь­но же депортированным автохтонным народам предписывалось исчезнуть с карты СССР. Их не только вычеркивали из списка советских народов, о них не только запрещалось упоминать где бы то ни было. Им создавались такие условия физического и морального существования, которые неизбежно - и запланированно - должны были привести к их полному исчезнове­нию. Они подвергались систематическому, постоянному остракизму. Им запрещалось говорить на родном языке, а тем более писать - письменность изымалась из обращения. Петь, танцевать, иметь свою музыку, носить национальную одежду… Получающим паспорта детям настоятельно,  до угрозы и применения репрессивных мер рекомендовалось сменить национальность, выбрав себе любую, но "хорошую". Была поставлена задача растворить эти народы в массе других, размазать их, ликвидировать тем или иным образом, - и некоторые успехи были достигнуты. Чтобы выжить физически, чтобы получить гражданские права и жизненные перспективы, дети, поддер­жанные родителями, меняли национальность. Очередная перепись давала желаемые результаты: число ненужных народов уменьшалось на глазах. Так что численность репрессированных народов в офици­альной статистике не совпадает с реальной: она значительно занижена по различным "государственным и политическим соображениям".

Если смотреть правде в глаза, то выселение народов, названное вполне невинным словом "депортация", на деле явилось настоящей репрессией - и притом жестокой. ДВЕНАДЦАТЬ этносов! - подверг­нутых тотальной депортации только за национальную принадлеж­ность: ты преступник, потому что курд, месхетинский турок, балкарец, ингуш… - это народы репрессированные. И в отношении их - будем честны! - был учинен подлинный ГЕНОЦИД, морально продолжающийся по сей день. Увы…

Народы, подвергнутые репрессии,  до 1957 года находились на спецрежиме, назывались спецконтингентом и спецпереселенцами. Они использовались на самой неквалифицированной, физически тяжелой    работе, из них составлялись трудармии, содержащиеся хуже и страш­нее, бесчеловечнее, чем лагеря заключенных, несравнимые порой даже с прославленными своими жестокостями фашистскими  концлагерями. Это - взрослые, трудоспособные мужчины и женщины. Остававшиеся    без кормильцев дети   и старики обрекались на голодную смерть.     Об   обра­зовании детей спецконтингента не очень заботились, невзирая на объявленное всеобщее образование. Те дети, которые учились, посто­янно подвергались в своих школах дискриминации со стороны учите­лей и учащихся. Прорваться к образованию спецпереселенческой молодежи  можно было только личным упорством и благодаря встрече с доброжелательными людьми. А люди, которые шли им навстречу, были редки - не всякий отваживался помочь репрессированному, ибо  рисковал собственным благополучием вплоть до утраты личной свобо­ды за  сочувствие отверженному. Не случайно, дабы лишить спецпе­реселенцев всякой поддержки, специальным указом было запрещено допускать профессионалов с высшим образованием к педагогической работе и на ответственные должности.

Невольно возникает вопрос, как выжили в созданных бесчеловеч­ных условиях эти народы? Как сохранили - все-таки и вопреки обсто­ятельствам - национальную общность? Об этом предстоит еще думать, но не последнюю роль здесь сыграла неизвестная большому миру самобытная национальная философия, проповедующая труд и ненасилие, отрицание озлобления, как,    к примеру, у балкарцев, ка­рачаевцев, крымских татар…

Заметим, кстати, что те граждане, которые организованно достав­лялись на места обитания депортированных народов, в  отличие  от   спец-   назывались просто переселенцами, состояли на учете и также находились  под присмотром комендатур, пока не приживались в но­вых для них краях.    И спец-  и просто переселенцы равно проходили испытание на выживание через голод, холод, тиф, малярии, дизенте­рии, столбняк... Далеко не всем, "добровольно" приехавшим в Крым, на Кавказ, в Поволжье из глубинной России, Белоруссии  и с Украины, нравилось на новом месте, но уехать им было затруднительно. Многие - особенно из Крыма и Поволжья - бежали,   по ночам, укрываясь, рискуя быть задержанными и обвиненными - осужденными. Возвра­щаться домой им было заказано, оседали  кто где мог. Так было зало­жено начало новому, все более и более увеличивающемуся сословию бичей  и бомжей с их жалким - рвущимся из самых недр вытоптанной духовности -  трагическим вопросом: "Ты меня уважаешь?"

"Вся страна сдвинулась с места!" - в бессмысленном романтическом захлебе писали газеты,  подавая сей факт как нечто положительное. Вдумаемся, наконец, что происходило в нашей стране.

Целые народы были сорваны с земли, на которой жили издревле. Рвались корни, вековые межнациональные взаимосвязи, нарушался устоявшийся порядок жизни, уничтожались традиции, налаженное хозяйствование. Переместившись в чужие, чаще всего неприемлемые по климату, природе, пище, образу жизни края, люди погибали, если не физически, то нравственно. Они отчуждались от земли и орудий труда, заболевали неизбежной болезнью равнодушия и апатии вре­менно живущего, утрачивали привычные, воспитанные в них мораль­ные устои - обретали психологию перекати-поля. Наступало полное безразличие - к земле, к труду, к результатам своих усилий. Разру­шался ДОМ, который заменялся ничейной коммуналкой, общежити­ем, бараком, палаткой, времянкой. "Наш адрес - не дом и не улица, наш адрес - Советский Союз". Торжествующая, мажорная,   утверждающая радость мелодия, но в сущности какая мрачная по своему содержанию песня! Уничтожалось самое чувство ДОМА, которое заменялось официально одобренным, романтизированным культом бездомности, бродяжничества. Исчезало бесследно чувство ХОЗЯИНА - родной земли, участка и Отчизны. Что это значило?

Это был смертельный удар по генофонду всех без исключения на­родов СССР и особенно тех, кто был тотально репрессирован, подвер­гнут целенаправленному геноциду. Насильственное вживление в чужеродную этническую среду и непривычные климатические усло­вия ломали, уродовали генотип. Эти двенадцать народов были по­ставлены перед задачей выжить, были мобилизованы национальной бедой на защиту своего национального достоинства. Они оказались необходимыми звеньями в той цепи, которая обеспечивала целост­ность мира, держала его равновесие, скорректированное историей.

Это вызвало своего рода "пересортировку" народов на коренных, первосортных и "привозных",  второго и третьего сорта. На главных, господствующих, и подчиненных, обслуживающих. Что, в свою оче­редь, породило вирус имперских эпидемий, которые широко распро­странились сегодня на многонациональном пространстве Советского Союза  и  следом     в Российской Федерации. Имперские, неизменно и обязательно агрессивные амбиции закономерно сталкиваются с национально-освободительной стихией -  вот что лежит в основе межнациональных конфликтов.

Это обусловило и привело к тому экологическому кризису, вокруг которого сегодня так много говорения и суеты, не ведущих к спасению.

Это был чудовищный, не осознанный до сих пор в полной мере удар  по экономике страны, запланированная долгодействующая эко­номическая диверсия, в последствиях которой мы никак не разберемся. В измученной войной стране бросались огромные средства на одновременный  вывоз-переброску не десятка, не тысячи, а сотен тысяч людей из одного места          в другое. Это высокая себестоимость депорта­ций и организации новых пунктов жилья. В опустошенных местах до привоза новой массы народа шло откровенное мародерство - разруше­ние брошенного добра. Что не уносилось - разорялось, уничтожалось вдребезги. Затем привозились новые поселенцы, которым негде было селиться, нечем, не из чего и нечего есть и пить, нечем работать. В местах новых поселений и спецконтингента и переселенцев начина­лись эпидемии, смерти. Ну, со спецконтингентом не церемонились -его гибелью были озадачены руководители всех рангов. А вот пересе­ленцам, с которыми тоже особенно не нянчились, все-таки вынуждены были спускать дополнительные немалые средства на выживание и обзаведение.  При циркуляции этих средств шло их попутное расхи­щение, в том числе и в геометрической прогрессии растущим аппара­том насилия и надзора, - а все вместе несло нарастающее общенародное обнищание. Это всего лишь прямой, непосредственный экономичесий урон, который еще предстоит подсчитать. Но дело не только в его размерах, а в том, что он, в свою очередь, становился тем камешком, что, вылетев из неосторожной руки, вызывает лавину, сметающую все на своем пути.

Это, наконец, варварская и чудовищная по своим последствиям национальная диверсия. Нельзя безнаказанно нарушать естествен­ный ход развития природы, а человечество - неотъемлемая его часть. Органичный протест непознанного и необъяснимого логикой нацио­нального чувства против насилия таит в себе неудержимые силы, в слепой ярости своей отнюдь не созидательные.

Эксперимент по созданию "новой, социалистической нации" путем депортаций и перемешивания советских народов продолжается по сей день фактическим закреплением сталинских акций.

Это проявляется и в утверждении - вопреки всеобщему националь­но-освободительному движению советских народов – псевдоинтернациона­листических идей. Пора осознать, что самое понятие "интернациональное" претерпело в результате официальной партий­но-сталинской национальной политики принципиальные искажения, что нет и не может быть ничего интернационального в отсутствии  и  в неуважении к национальному.

И в реальном поддержании в нашей стране национального неравен­ства - одни народы, наделенные административно-политическими правами, реально поставлены выше народов, которые либо узаконен­но "подчинены" им, либо вообще приравнены к бомжам. Народы "пер­вого сорта" заражены вирусом имперского отношения к прочим, которых разнообразно и непременно "мотивированно" подавляют и преследуют. Что и наблюдается   у нас сегодня в ряде межнациональ­ных конфликтов,  истоки которых находятся в "мудрой" сталинской национальной политике, а она сплошь и рядом обнаруживает себя сегодня.

И в тупом повторе в высших эшелонах власти - "не менять границы" национально-государственных образований, произвольно, волюнта­ристски проведенных Сталиным:   вот уж кто не стеснялся ликвидиро­вать и образовывать республики и автономии без всякого прислушивания к мнению этноса - что ему Конституция: бумажка, которую можно переписать.

И в беспомощно-"государственном" барахтании в искусственно созданных тем же Сталиным условиях существования советских наро­дов, предопределенно толкающих их на межнациональные конфликты.

И, наконец, вольное или невольное, осознанное или вынужденное "латание дыр" в экономической системе, опять-таки порожденное именно сталинской национальной политикой. Иначе чем объяснить, к примеру, такие общегосударственные, правительственные мероприятия, как то, что   на подъ¸м, возрождение Нечерноземья, областей исконной России в прославление якобы дружбы народов направлялись в 70-80-е годы и в немалом количестве - с одновременным выделением  на это огромных средств  из  скудного государственного  кошелька - узбеки, киргизы,    таджики, азербайджанцы, которыми заселялись  Архангель­ская, Вологодская, Новгородская, Псковская, Вятская, Костромская, Ярославская и другие области; в Орловской открывались  районы, заселяемые армянами, а месхетинских турок разбрасывали (очевид­но, в целях сохранения национальной общности этого южного народа) по Смоленской, Тульской и другим областям, опустошенным и забро­шенным в результате массовых депортаций русского этноса в места, освобожденные от «наказанных» народов. Кстати вспомнить, и массовые вывозы на Дальний Восток, в основном в Амурскую область, туркмен в качестве недостающей там  рабочей силы…

Да, сталинский эксперимент по созданию "новой, социалистиче­ской нации" посеял страшные драконовы зубы, всходящие сегодня повсеместно   и непредсказуемые по разрушительному злу, которые они в себе несут.

Чтобы знать, куда идти человечеству, - впрочем, будем скромнее - нашей стране дальше, чтобы спасти ее от окончательного разрушения, надо попытаться воспринять уроки нашей тяжкой, рукотворной, из­насилованной национальной истории. Осознать содеянное и попра­вить, что еще можно поправить.

…Не найдя художественных текстов, я (с середины 80-х годов) стала искать, убежденная, что его не может не быть, фольклор, рожденный эпохой депортаций и геноцида этих народов. Кое-что удалось найти. Стала просить пере­живших написать воспоминания, поделиться своими размышлениями о том, что это было, рассказать о том, как живут эти народы сегодня, сейчас. Страницы эти пропитаны слезами и кровью, пронизаны неиз­бывной болью, продиктованы  кричащей  памятью  незаслуженных  обид  -  памятью, влившейся в гены детей и внуков. Нашла указы и поста­новления по позорному преследованию людей за национальную при­надлежность. Обнаружила в этом поиске ряд фантастически бесчеловечных по своей сути документов, свидетельствующих о ста­рании чиновников всех рангов выслужиться в выполнении" историче­ского задания". Получила от писателей созданные в последние пять лет стихи и прозу, нашла и то, что было написано в 1944 году…

Репрессированные народы ВПЕРВЫЕ рассказывают о том, что с ними делали и как это было в действительности, а не в толковании советских историков и зарубежных политологов. Читатель получает возможность сам, независимо даже от моего видения, по представлен­ным в этой книге официальным и человеческим документам составить собственное мнение и о "наказанных народах", - я очень  старалась смонтировать разнообразный материал так, чтобы по возможности воссоздать образ каждого народа в отдельности, - и о том,  КАК ЭТО БЫЛО  на  самом  деле, в реальности. Поэтому  я  назвала  книгу    ТАК  ЭТО  БЫЛО

Одно мне представляется несомненным - эта книга лишь чуть-чуть приоткрывает дверь в засекреченный, замалчиваемый по сей день, мало известный  всем  нам  мир  запланированного  антинационального, антинародного насилия во имя придуманной теории. Она лишь слегка высвечивает намеренно затемненную грань нашей общей советской истории.

О, сколько еще впереди открытий! Сколько рассказов о националь­ных трагедиях советских этносов - от многомиллионного русского  до малочисленного  нивхского!


Светлана АЛИЕВА.  Москва, май 1991.

 

КУРДЫ

Сулхадин КАСЫМОВ

КУРДЫ

Очерк

Курды,  или   курманджи, -  один из древнейших народов Передней Азии. Они оставили заметный след в истории, внесли значительный вклад в духовное развитие народов Турции, Ирана и  ряда арабских стран. В ХП веке курд Саладин, легендарный полководец, основавший впоследствии знаменитую Эюбидскую династию в Сирии, остановил продвижение крестоносцев на Восток. Населявшие в XIV - XIX веках территорию нынешнего Курдистана сорок курдских племен попали в номинальную зависимость от шахского Ирана и Османской империи. Однако попытки могущественных соседей лишить курдов статуса сво­бодного народа, ассимилировать их среди персов и турок приводили лишь к очередному восстанию, к очередной кровопролитной войне.

Сейчас, по оценочным данным, на Ближнем и Среднем Востоке проживает до 20 млн. курдов, в том числе 10 млн. - в Турции,  6 - в Иране,      3 - Ираке, 1 млн. -  в Сирии. Хотя  формально  курды  имеют  равные          права с представителями основных наций, правительства не­которых из перечисленных государств не признают их в качестве самостоятельного народа, подвергают всяческим притеснениям, пы­таются военной силой выбить у курдов мысли об иной судьбе...

Как же появились курды на территории нашей страны?  Притом в немалом количестве: сейчас в СССР их насчитывается, по официаль­ным данным, около 150 тысяч, а по неофициальным - втрое-вчетверо больше, и рассыпаны они по всей стране, но основные скопления их наблюдаются в Казахстане - 120 тысяч и в Киргизии - 10 тысяч. В XIX веке после русско-персидских войн часть территории исторического Курдистана, согласно условиям Гулистанского мирного договора 1813 года  и Туркманчайского договора 1828 года отошла во владение Рос­сийской империи, и курды оказались - то есть не оказались,  ибо они ниоткуда сюда не переселились, а жили на своей земле исконно - в административных границах Азербайджана, Армении и Грузии.

В первые же годы Советской власти Совнарком Азербайджана по личному указанию В.И.Ленина внес в ЦИК республики проект о со­здании автономной республики Курдистан с центром в Лачине (Кара­бах). В состав республики, образованной в 1923 году, вошли районы с преобладанием курдского населения в составе шести наименований - Каракышлак, Кельбаджар,  Котурлу,  Курд-Гаджи,  Муратханлы (ны­не объединенные в 4 района - Кельбаджарский, Лачинский, Кубатлинский и Зангиланский). Первым председателем правительства советского Курдистана стал Гуси Гаджоев.

В 1921 году Ленин, узнав о голоде в Курдистане, распорядился оказать бедствующим курдам максимальную помощь. А в середине 20-х годов в молодой республике открываются школы с родным язы­ком обучения, в городе Шуша начинает свою работу курдский педаго­гический техникум, выходят национальные газеты и книги, ведутся регулярные радиопередачи   на курдском языке. Как отклик на созда­ние в Азербайджане Курдского национального округа в тех районах Армении, Грузии и Туркмении, где компактно проживало курдское население, также создаются курдские школы, выпускаются газеты, а в Ереване возникает даже курдский национальный театр.

Период с 1923 по 1936 год можно назвать золотым для формирова­ния национальной культуры: в это время у нас появилась своя интел­лигенция. Не стоит забывать и о том, что успехи советских курдов в построении новой, более счастливой жизни активизировали борьбу курдов за рубежом, которые убедились, что Советский Союз - друг курдского народа, именно он дает образец решения национального вопроса. (Кстати, когда в 1941 году Красная Армия вошла в Иран, курды помогали продвижению советских войск - давали проводников, разоружали жандармские и армейские подразделения, которые пыта­лись сопротивляться). Подводя  итог первому этапу социалистического строительства, секретарь Средазбюро Зеленский заявлял с трибуны Х1У съезда партии: "...из сопредельных с нами стран, из-под ворот Индии, за многие тысячи верст и в одиночку, и семьями, и родами переходят к нам различные восточные национальности и племена. Мы имеем переходы значительных групп белуджей, курдов, джамисидов, хезарейцев, берберов.   К нам стремятся те, которые ищут выхода из подневольного положения, из-под гнета, те, которые хотят найти путь разрешения национального вопроса..."

Но вскоре политика центрального правительства совершила кру­той поворот. На курдов, как и на многие другие народы,  обрушился 1937 жестокий год. Для Курдского национального автономного округа испытания начались значительно раньше. После кончины Ленина вся просветительская работа с курдским населением стала сокращаться, закрывались школы, перестали выходить газеты, в 30-х годах исчезло из обихода само слово "курды",  их численность стала резко сокращать­ся.  В 1937 году была арестована большая часть коммунистов, совет­ских и партийных работников, курдской интеллигенции, закрыты школы на курдском языке, перестали выходить национальные газеты, печататься книги... Курдские дети, оставшись без своих школ, пере­шли было в армянские, грузинские, азербайджанские, но проучились там недолго - сказалось незнание языков,    и поэтому почти все при­шельцы были исключены за неуспеваемость. Неграмотных станови­лось все больше, только что начавшая возрождаться культура оказалась отброшенной назад.

Но это далеко не самое худшее. В 1937-38 годах курдов из Азербай­джана и Армении стали переселять в среднеазиатские республики и в Казахстан. Расселение велось так: по 3-4 семьи в каждый населенный пункт. Казалось, кем-то была поставлена четкая цель - растворить курдов как нацию...

Так или иначе, автономию курдов уничтожили. Этим дело не ограничилось. Тогдашний секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров начал запугивать: если вы не хотите быть репрессированными, как ваши соплеменники в Армении и Нахичеванской АССР, то должны навсегда забыть слово "курд". И люди стали записывать себя азербай­джанцами, хотя, конечно, запись в паспорте не могла изменить  ни национальный уклад курдов, ни наш язык. Но раз формально в Азер­байджане курдов нет, значит, и курдского вопроса больше нет, и какая может  быть  автономия  у несуществующего народа?

Если в годы образования  Курдистанской автономии  здесь прожи­вало   48 тысяч курдов, то по данным переписи 1979 года - ни одного. По народным подсчетам, с учетом действительного естественного при­роста, то есть с учетом многодетного уклада курдской семьи по самым скромным показателям должно быть около 300 тысяч курдов. Физиче­ски эта численность имеется, но юридически они выступают под вы­веской чужой национальности и бесспорно частично ассимилировались. Такова же участь многотысячного курдского насе­ления в Туркмении, проживающего по границе с иранским  Курдиста­ном. По данным переписи 1926 года в республиках Закавказья и в Туркмении проживало более 300 тысяч курдов.

В последующие десяти­летия разного рода репрессивные меры - депортации, уничтожение национальной интеллигенции, закрытие школ, печатных органов, на­сильственная запись в другие нации, невольная ассимиляция привели к тому, что в последующие годы переписи курды попали в графу    "и другие национальности". Сегодня сотни курдов обнаруживаются сре­ди азербайджанцев, армян, грузин, туркмен, турков...

"Киргизские" курды живут на территории Ошской области, особен­но много их в городе Кок-Янгак, есть поселения в Таласской и Чуйской долинах. Я нередко бываю в этих местах, знаю соплеменников не понаслышке, вижу самые разные грани их повседневного бытия. Не так давно в Джалал-Абаде был создан фольклорный ансамбль, в кото­ром выступали курдские юноши и девушки. Но, к сожалению, этот ансамбль сегодня работает только в парадных отчетах. В соседнем Казахстане ситуация более отрадная. В Джамбульской области во время фестиваля народного творчества курды демонстрировали блюда национальной кухни, образцы старинных ремесел, пели обрядовые песни...

Сегодня в нашей стране, в частности, в Киргизии, появилась до­вольно многочисленная курдская интеллигенция, есть научные работ­ники, руководители предприятий. Назову доктора наук Ордихана Джалилова, работающего в ленинградском Институте востоковеде­ния. Этот прекрасный ученый продолжает дело своего отца Джасыме Джалила - известного курдского писателя. Длительная дружба связы­вает меня с семьей Тельмана Амирова, который работает директором совхоза "40 лет Киргизии" Манасского района. Хочу назвать имена академика АН Казахской ССР Н.К.Надирова - крупного специалиста в области нефтехимии, физика Усена Садыкова, инженера Азима Асанова, биолога Садо Юсипова... Но все это счастливые исключения на общем малорадостном фоне.

Большая часть нашего народа испокон века живет в сельской мес­тности и занимается скотоводством... По вероисповеданию курды яв­ляются мусульманами-суннитами, часть из них - шииты и езиды. За рубежом наша письменность основана на арабской графике, в СССР  - на русской, в Европе - на латинице. В средние века курды создали богатую и своеобразную культуру, однако в нашей стране она курд­скому народу не известна. Современный курдский народ в нашей стране воспитал плеяду замечательных курдских сказителей - знато­ков богатого курдского фольклора. У каждого - ярко выраженная ин­дивидуальная манера повествования, собственный репертуар сказок, эпических преданий и народных рассказов-анекдотов. Среди мастеров героического эпоса – сказители Мамо Ишхане Садо, Карахон Шараф-хонов, Атаре Шаро. Окруженные кольцом слушателей, они то спокой­но, неторопливо, то страстно и взволнованно повествуют об удивительных событиях далеких дней, о кровавых битвах и славных победах любимых героев.

В большинстве своем малообразованные, они поражают необыкно­венной памятью, образностью и красочностью речи. И до сих пор жители курдских деревень в долгие зимние вечера часто собираются послушать красноречивого сказочника, который то увлекает своих слушателей   в волшебный мир, где обитают дивы, пери и джины, то развлекает грубоватым  юмором бытовых сказок. Два раза в год курды отмечают свои традиционные праздники  -  Новроз, Новый год по               му­сульманскому календарю,  и 20 июля - религиозный праздник              "Аила Курбане". В этот день приносят специальные жертвы - режут барана    и раздают семи семьям по семь кусков (семь - число священное), причем обязательно в сыром виде. Кроме того, женщины готовят раз­ные блюда (их также должно быть семь) и пекут семь различных видов хлеба. Сохраняются и обряды - свадьбы, похороны, детские праздни­ки...

Надо сказать, что курдянки никогда не носили паранджи, ходили с открытыми лицами, но платья традиционно шились ниже колен, с длинными рукавами, голова повязывалась платком. Хотя сейчас эти правила соблюдаются далеко не всегда, оставшихся обычаев достаточ­но для того, чтобы положение наших женщин по-прежнему было нелегким. По пальцам можно перечислить тех курдянок, которые имеют образование и могут не зависеть от мужа. Не так далеки време­на, когда девушкам не разрешали учиться в средней школе, с десяти лет заставляли работать по хозяйству, в шестнадцать выдавали за­муж. До сих пор у курдов бытует мнение, что в семье все должна делать именно женщина. Однако несмотря на цепкие традиции, уже практи­чески не найти девушку, которая не посещала бы школу. И все же мало, очень мало учится их в техникумах, профтехучилищах, а тем более в институтах, большинство по-прежнему вынуждено выбирать одну профессию - домохозяйки...

Надо признать честно: культурный и образовательный уровень курдов находится на крайне низком уровне. И не по вине курдского народа:               у наших властей нет интереса к развитию их культуры, к сохранению ее самобытности, ее соответствию времени. Беда курдов и счастье их в том,      что большинство народа занимается овцеводством и живет так, как они  жили пятьдесят, и сто, и триста лет назад: в горах, вдали от всех дорог, в кое-как слепленных глинобитных домишках, в местах, куда питьевую воду привозят на ослах. Повсюду царит пол­нейшая антисанитария. Вечерами пользуются  допотопными  кероси­новыми лампами, а  нет  керосина - лучинами. Еду готовят на кострах. О газетах и телевизорах имеют весьма смутное представление. Семьи, как правило, многодетные, но собесы никакого внимания к ним, к матерям, заезженным работой, не проявляют. Дети (чаще всего девоч­ки) подолгу не посещают школу. Мальчики, которых отправляют в интернаты, учатся плохо: родители безграмотны сами и, естественно, никакого интеллектуального развития своему ребенку дать      не могут. Курдские мальчики из семей овцеводов нередко остаются по два года в одном классе и в конце концов, не доучившись, возвращаются домой. Стремления   к учебе  практически  не  наблюдаются,  отцы  и  матери семейств убеждены в том, что раз "отцы и деды жили без учебы и мы проживем!"

Но благодаря такому образу жизни - курдский народ без изменений сохраняет свою национальную самобытность. Он попал в своего рода заповедник, в котором консервируются все национальные обычаи, обиход, мышление. Однако такой образ жизни - без нормального развития - ведет народ к затуханию, к гибели через несоответствие его стреми­тельно меняющемуся времени. И думаю, что безразличие к  судьбе  курдского народа, к его культуре является преступлением.

Жалобы от курдов услышишь нечасто: мои соплеменники, как ни печально об этом говорить, привыкли к такому положению, привыкли и        к тому, что о них почти не вспоминают как о самостоятельном народе,           у которого есть нужда в развитии своей национальной куль­туры.

Мои заметки подходят к концу. И меня не волнует, что кому-то не понравится грустная нота, на которой я их заканчиваю. Но было бы кощунством превращать рассказ о сегодняшней жизни курдов в бара­банный бой достижений, восторгов и вдохновляющих перспектив. Ма­ло желания

самих курдов изменить свою жизнь - необходима, остро необходима помощь правительства. У нашей страны сегодня много серьезных проблем, среди них и наша - проблема национально-куль­турного возрождения талантливого и многотерпеливого курдского на­рода.

Фрунзе, 1990

 

Я, НАДИРЕ КАРИМ, КУРД

Воспоминания

На моем примере, на моем образе жизни, на моей биографии можно проследить судьбы всех депортированных в СССР  народов.

Мы жили в селе Кикач Нахичеванского (в то время Сталинского) района. Отец умер в 1936 году, когда мне было всего четыре года. У матери на руках оставалось девять детей. Это было мое первое детское воспоминание. А через год новая трагедия.
Утром просыпаемся, а наш дом и наше село окружено солдатами с винтовками. Запомнил еще, что к винтовкам были прикреплены шты­ки. Они что-то говорят, а взрослые почему-то плачут. Потом я понял все, что говорили солдаты. Мол, собирайте самые необходимые вещи и вас куда-то должны увезти. 24 часа в нашем распоряжении. А коро­вы, дом? Остальное, отвечали нам, вы потом вернетесь и заберете. Старшие братья и сестры быстро начали собирать в кошму, одеяла, все, что можно было унести. На другой день погрузили нас в грузовики и привезли на железнодорожную станцию. Подогнали вагоны, пред­назначенные для грузов и скота, и приказали всем там размещаться. Ехали месяца полтора-два. Как потом узнал, привезли нас в город Мирзоян, будущий Джамбул, что в Казахстане. Там нас пересадили на грузовики, которые доставили несколько семей из нашего села в голую степь. Правда, протекала речушка. Спрашивают: есть ли шат­ры? "Есть", - отвечаем. "Вот поживите пока в них, а потом на ваши деньги построим дома". Причем, как потом оказалось, родственников из одного села расселили по разным местам.

Со временем построили саманные дома. Слава Богу, наконец, мы хоть где-то остановились. Так, на карте Джамбульской области поя­вились новые села: имени Буденного, Каска-Булак. Казалось, все горести позади. Можно спокойно обживаться. Но нет. Очередная тра­гедия. Тоже ночью приехали работники НКВД, поднимают всех и спрашивают: "Кто глава семьи?" Старший брат Абдулла, которому только исполнилось  22 года  и  который только-только женился, сказал, что он. "Пойдемте с нами". И все, до сих пор мы так и не знаем, что с ним случилось. В ту ночь все семьи нашего села потеряли старших в доме.

Мы стали спецпереселенцами. Без права выезда. Без права поступ­ления в вузы. Короче говоря, тюрьма. Правда, без колючей проволоки.

Где-то через год в нашем селении открыли школу. Среднюю школу, в которую заставляли ходить всех детей. Конечно, нас радовало, что учиться буквально заставляют. А кто же будет преподавать? В то время и среди казахов-то не хватало учителей, а как же быть с курда­ми-поселенцами? Назначили учителей из курдов, имеющих мало­-мальское образование. Помню Алиева Карима, закончившего Ереванский педтехникум. Его назначили директором школы. Моего старшего брата Анвара, чуть-чуть недоучившегося в таком же техни­куме, сделали завучем.

Но самое странное - преподавать-то необходимо было на казахском языке, которого, естественно, никто в то время из курдов не знал. Конечно, все курды благодарны казахскому народу за то, что в тяже­лые минуты он принял нас, помог, чем сумел. Но у нас в селе не было ни одного казаха, тем более учителя-казаха. А учебники на казахском языке... Как наши учителя-курды выходили из положения - одному Аллаху известно, но школу я закончил и довольно успешно. И казах­ский знал прилично. Даже писал стихи на казахском.

После 10-го класса пришел в комендатуру - хочу поступать в инс­титут. Какой там институт, отвечают мне. Скажи спасибо за десяти­летку и работай в своем селе.Тогда я написал письмо Сталину - ведь все наши надежды, помыс­лы были связаны с этим именем. Написал, что хочу учиться. Консти­туция же дает такое право.

Через несколько месяцев комендант меня вызывает и говорит: "Пи­сал Сталину? Вот ответ: вы можете учиться в высших учебных заве­дениях, только не в столичных городах. Выбирай какой-нибудь областной город, где есть институт, и мы можем дать тебе туда разре­шение на выезд". А в то время во всем Казахстане, - а только в пределах республики я и мог учиться, - только в Кзыл-Орде и Чимкенте и были вузы. Кзыл-Орда - это бывшая столица Казахстана. Туда в 1937 году перевели Корейский Дальневосточный пединститут, одновременно с депортацией корейцев.

Мечтал же я поступить в медицинский, стать хирургом. А в Кзыл-Ординском пединституте был химико-биологический факультет, ко­торый более или менее меня удовлетворял. Год после школы, пока писал письма,    я потерял, но в 1949-м решил сдавать экзамены. Для этого необходимо было сначала получить вызов из института, а затем разрешение от комендатуры   на выезд в Кзыл-Орду. Получив вызов, я к сроку не попал на экзамены - разрешение из комендатуры пришло только в конце августа. Спасибо случаю - проректором института оказался такой же переселенец, как и я, кореец Ли... Причем экзаме­ны мне необходимо было сдать без "троек", чтобы получить стипендию и тем самым обеспечить себе студенческую жизнь. Сдал успешно и на радостях написал стихотворение на казахском языке "Мечта моя, институт!" и отдал в местную газету. Каково же было мое удивление, когда   1 сентября оно было напечатано.

Меня тут же пригласили в кружок молодых поэтов института, где председательствовал Насраддин Сералиев, а консультировал классик казахской литературы Аскар Токмагамбетов. Так я стал студентом.

Но не таким, как все. Закончилась зимняя сессия, все собираются домой на каникулы. Прихожу к коменданту и говорю, что хочу пое­хать к родным. Нет, нельзя. Заявление на выезд к родным надо было написать за три месяца до каникул. Ну вот, все разъехались, один я в общежитии остался. Меня спрашивают, почему я не поехал к матери, вроде стыдят. Говорить правду мне было стыдно, мол, переселенец-курд, я и придумывал разные отговорки.

Окончил институт, очень хотел поступить в аспирантуру, и  ника­ких препятствий как будто нет, но опять же - запрет на столицы. Поехал учительствовать в поселок Чулактау - сейчас город Каратау. Было это в 53-м. А в 1956 году снова вернулся к мысли учиться дальше. Как раз мое желание совпало с одним из выступлений Хрущева, пред­ложившего снять клеймо спецпереселенца с учителей - "мы доверяем им воспитание подрастающего поколения, можем ли лишать их элементарных прав". Между прочим, в нашей школе был учитель грек, учитель карачаевец - и все мы не имели права распорядиться своими путями-дорогами.

В один год мы поменяли паспорта, где стоял проклятый штамп "без права выезда". Закончив учебный год, я подался в Москву. Не без труда, но все же поступил в аспирантуру Московского пединститута им. Ленина, досрочно защитил кандидатскую диссертацию и получил направление в Хабаровский пединститут зав.кафедрой химии.   Хаба­ровск дал мне настоящую научную практику, там я выполнил доктор­скую диссертацию, стал профессором - единственным в то время на Дальнем Востоке. В общем решил было там и оставаться, но... Но мои земляки, узнав, что есть такой курд, доктор химических наук Над­иров, уговорили меня переехать поближе к ним в Казахстан. Пере­ехал. Семь лет проработал зав.кафедрой химической технологии переработки нефти и проректором по научной работе Казахского хи­мико-технологического института в Чимкенте, когда меня пригласи­ли в ЦК партии, и тогдашний президент Академии наук А.М.Кунаев предложил мне возглавить академический институт в Гурьеве.  Избра­ли меня академиком, стал я лауреатом Госпремии, обладателем зва­ний... Все шло отлично, работал я с увлечением и даже предположить не мог, что все честно заработанное мной, можно сказать, потом и кровью, придется мне отстаивать, напрягая  все физические и мораль­ные силы.

Начался в моей жизни второй цикл репрессий ровно через 50 лет после первого - в 1986-87 годах. Под маркой перестройки - долой всех "застойных" ученых! - меня начали "критиковать". Все, как в 1937 году,  с той лишь разницей, что теперь я все понимал и мог как-то постоять за себя. Понимал    и то, что я как курд самый уязвимый из всех академиков АН Каз.ССР.           В ЦК КП республики заставили меня написать заявление об освобождении  от должности главного Ученого секретаря президиума АН Казахстана "по собственному желанию". Делались попытки исключить из партии, сфабриковать уголовное де­ло, снять с  производства набранные издательством научные труды, началась компрометация в прессе... Много сил и времени понадоби­лось, чтобы отбить все обвинения и нападки. По результатам тщатель­ной проверки противоправных акций против меня принято специальное постановление Бюро ЦК КП Казахстана и прокуратуры республики, но об этом надо говорить потому, чтобы исключить из жизни нашего общества расправы и репрессии в любой форме над неугодными кому-то или незащищенными по национальной принадлежности людьми.

Это все было связано с общим отношением к курдам, ничем не заслуженным и оскорбительным. Положение моих соплеменников се­годня хуже, чем в 1937  и  1944 годах,  во  времена  насильственного переселения. В связи с межнациональными конфликтами в Узбеки­стане, Киргизии, Азербайджане   и Армении, курды вынуждены поки­дать обжитые места и в поисках работы и жилья, в поисках прописки скитаться по всей стране. Таких беженцев-курдов только по России десятки тысяч. В 1937 году при всех издевательствах  и ограничениях  гарантировали работу  и  хоть и спец, но поселение. А теперь  - ни работы, ни прописки - "перекати-поле", бомжи.

Решения Съезда народных депутатов о  полном  восстановлении конституционных прав депортированных народов не выполняются. Все ссылаются на сложную ситуацию в стране. Но зачем было эти решения принимать, если нет возможности их выполнить?

30-миллионному народу, который за тысячелетия своего существо­вания лишь считанное число раз знал свою государственность - я имею в виду Красный Курдистан в 20-е годы на территории Азербайджана и  Иракский Курдистан в 70-е, одинаково упраздненные, - пришло время хоть где-то найти себе приют.

Алма-Ата, 1990

Анвар НАДИРОВ


ДВАДЦАТЬ ЛЕТ В ДВОЙНОЙ ССЫЛКЕ

Воспоминания

Чтобы предвидеть будущее, нужно хорошо знать прошлое.

Я хочу рассказать о репрессиях против нашего курдского народа, рассказать как свидетель, как пострадавший.

В середине ноября 1937 года меня - я учился тогда в Ереванском курдском  педтехникуме - разбудили работники  НКВД  и  велели следовать за ними. Утром меня доставили на железнодорожную станцию Араз-даян Нахичеванской АССР,  куда были согнаны  все  курды  региона с вещами. Кругом стояла охрана из солдат.

Через несколько дней началась отправка эшелонов. В каждом эше­лоне   по  120 семей в товарных вагонах. Мелкий скот велели оставить, а крупный рогатый скот и лошадей погрузили вместе с людь­ми.

Никто из курдов не знал, куда и зачем их отправляют.

Живя в мягкой по климату Араратской долине, люди не имели за ненадобностью теплой одежды, и тут же в дороге начали замерзать не  только от холода, но и от голода. Только на крупных станциях иногда солдаты разрешали покупать случайные продукты. Взрослые же на­рочно ничего не ели и не пили - лишь бы не ходить в туалет, который устроили прямо в середине вагона.

Чтобы сберечь силы - лежали днем и ночью. Чувствовали, что везут на север, а куда - только гадали. Многие не выдерживали непривычной моральной и физической нагрузки, умирали...

12 декабря наш эшелон прибыл в город Мирзоян, будущий Джам­бул. Снег по колено. 42-45 градусов мороза. Нас пересадили на откры­тые грузовые машины и отправили по бездорожью в находившийся на расстоянии 200 километров от Мирзояна Сары-Суйский район, а от­туда      по 2-3 семьи распределили по колхозам района.

Люди поголовно начали болеть. Медицинского обслуживания не было. Умирали десятками.

В феврале 1938 года я вернулся в Ереван продолжить учебу, но курдский педагогический техникум незадолго до моего приезда за­крыли. Наркомпрос Армении оплатил мне проездные. Я поехал в село Содарок (Нахичеванской АССР),  где проживала моя  родная  сестра. В первую же ночь меня забрали  в НКВД Ильичевского (Сталинского) района в Норашине. Прокурор не давал санкции на мой арест, по­скольку я был несовершеннолетним. Мне было тогда 16 лет.

Через 4-5 дней меня посадили на поезд и отправили обратно в Сары-Суйский район. Здесь вызвали в комендатуру и начали терзать за самовольную поездку. Видимо, их тоже останавливало мое несовер­шеннолетие, с меня требовали метрику. Я тогда плохо знал русский и отвечал, что знаю "метр", а что такое "метрика" не знаю. Но у меня уже росли  усы  и  борода,  и  они  переправили  мой год рождения на 1917,  прибавив мне шесть лет.

В мае 1938 года всех курдов "нашего"  эшелона  собрали  в  горном местечке Беркути (ныне - город Жанатас) и организовали там курд­ский колхоз им. Буденного.

Я овладел  казахским  языком  за  2-3 месяца  и  был единственным агитатором среди курдского населения во время предвыборной кампа­нии  в Верховный Совет Каз.ССР (июнь 1938 г.).

До выборов оставалось 10-15 дней, когда из нашего колхоза за одну ночь увезли 40 мужчин-курдов, в том числе моего старшего 22-летнего брата Абдуллу. Фактически наша семья, состоявшая из десяти чело­век, осталась без кормильца. Отец умер в 1936 году. До этого его несколько раз забирали   в тюрьму. Родного дядю Алихана увезли летом 1937-го, так он и не вернулся.

Потом я узнал, что райком и райисполком отстояли меня как аги­татора. В этом списке я был 41-м. Тогда я понял, зачем изменили на 1917 мой год рождения. Так я остался в живых, потому что эти 40 мужчин исчезли без следа. В  колхозе  каждые  двое  из  троих остались сиротами.

В 1942 году я работал директором начальной сельской школы.  В райисполкоме заслушали отчет о моей работе, оценили ее  удовлетво-рительно, но начальник местного отделения НКВД Куракбаев возразил:     "Он матерый волк, - сказал он, - а вы верите ему. Его надо выдворить.           Я вам покажу кое-какие документы о его преступной дея­тельности".  Меня попросили выйти. В коридоре уже стояли милицио­неры с наручниками.

Шесть месяцев находился я в заключении, пока не выяснилось, что Куракбаев  не  располагает  никакими  фактами о моей  "преступной" деятельности. Тем не менее меня не освободили, а в апреле 1943 года осудили на шесть лет лишения свободы за "халатное отношение к своим обязанностям - в школе разбиты стекла, треснуты печные плиты и т.п."       Но односельчане вступились за меня, и через несколько месяцев областная судебная коллегия сняла с меня все обвинения и освободила из-под стражи.

Через месяц-полтора того же года областное Управление НКВД  провело акцию - окружили ночью наш колхоз и арестовали 50 человек из курдов, в том числе и меня. Только у меня,  как  у "атамана шайки", конфисковали все домашнее имущество, постель и скот. Оставили лишь постели моей матери   и брата, которым тогда нездоровилось и они лежали. В районной КПЗ взяли отпечатки наших пальцев, чтобы отправить куда-то, а затем обвинить меня по 59-ой статье - "атаман бандитов". Мне вспомнился 1938 год... Думал: все... Думал: надо что-то делать... И ночью убежал из КПЗ, собирался обратиться  в вышесто­ящие инстанции. Вслед за мной из КПЗ убежало еще 6-7 человек. Всю "живую силу" Мирзоянской области мобилизовали на наши поиски... Мы боялись пошевелиться. Прятались. Есть было нечего, мы изнемо­гали от жажды в те жаркие августовские дни, и не выдержали - пошли искать воду. Видимо, нас заметили сразу. К вечеру мы были окруже­ны, нам кричали: "Сдавайтесь!" Мы разбежались в разные стороны. Они начали стрелять в нас из автоматов и винтовок. Нас спас горный кустарник и черные дождевые тучи в вечернее время. Убегая мы сбросили с себя одежду и всю ночь под проливным дождем дрожали от холода. На третий день собрались вместе, увидели, что среди нас нет погибших и раненных. За 10 - 12 дней до этого зам.начальника Управ­ления НКВД области Турциянов ни за что застрелил среди бела дня 70-летнего Даутова Маме и ранил в плечо Махмудова Ису. Таких примеров можно привести очень много.

Ночью мои товарищи решили сдаться. Я назвал их предателями и в одиночку двинулся в сторону областного центра. Пробираюсь сквозь кустарник, выхожу на поляну, смотрю - впереди что-то светится. Чабанский очаг, подумал я, пойду туда, может, поесть чего-нибудь дадут. Вдруг свет исчез. Я устал, замерз, дальше двигаться не было сил. Близился рассвет.        Я  стал  искать место, чтобы  спрятаться  и  защититься  от  ветра. Нашел глубокую яму и залез в нее. Немного согрелся и уснул. Проснулся  к  полудню, слышу  что-то  шипит  рядом,  смотрю - змея. Появился и тут же исчез страх. Подумалось: чем в руки НКВД попасть - пусть лучше змея укусит. Но обошлось.

Солнце поднялось в зенит, жара так придавила, что я полез из ямы в поисках воды. Змея тоже выползла. Когда я встал и осмотрелся, оказалось, что прятался в провалившейся могиле. Волосы у меня вста­ли дыбом, и я стремглав бросился прочь. Едва опомнился, вижу - издалека идут ко мне люди. Спрятаться некуда и убегать поздно, невозможно. И я вернулся в свою страшную могилу - единственный шанс на спасение. Преследователи приблизились, но, заметив кругом могилы, ушли прочь. Впервые за последний месяц я смеялся от души.

Я убедился, что меня разыскивали повсюду, понял, что вероят­ность  дойти живым до областного центра очень мала.  Решил вернуться домой, попрощаться с мамой... Вернувшись, обнаружил, что дом наш окружен, но мне не препятствовали зайти в дом. Мама обняла меня: "Больше не отпущу тебя, утром сдам тебя... Пусть все упрекают меня за то, что родного сына поймала и сдала в руки НКВД, но я уверена, что это единственный шанс спастись. Не всегда же будет как в 38-м году. Те люди, что преследуют тебя, тоже имеют матерей и детей, и они поймут, что ты не тот, за кого они тебя принимают. Видишь - вокруг дома люди... Но они не заходят", - говорила мама и умоляла меня сдаться. "Хоть убей - не отпущу!" - говорила она. В муках и раздумьях я провел ночь, но обидеть мать так и не решился. Утром вместе с матерью я пошел и сдался.

Нас собралось несколько человек, и мы категорически требовали, чтобы нас сразу отправили в областной центр. Конвоиры наши поеха­ли верхом, мы же шли пешком. По дороге решили сократить путь и пойти по бездорожью через Тентексой ("сумасшедшее ущелье" - в переводе с казахского). А чтобы мы не убежали, связали нас попарно (нас было 6 человек)   высокого с низкорослым. Заставляли нас стать спиной друг к другу и крепко, крест-накрест связали наши руки. По колючкам, скалам и бездорожью двигались мы таким образом в боль­ших мучениях. Когда один из нас спросил: "Вы же мусульмане, зачем нас так мучаете?", ответ был коротким: "Вы тоже мусульмане, зачем область и республику позорите?"

На второй день нас сдали в тюрьму областного Управления НКВД.   Когда начался допрос, моей радости не было предела. Но я скрывал ее  до окончания следствия.  Какие бы бандитские акты они мне ни припи­сывали, я безотказно признавал все. Следователи сказали мне даже     спасибо за мое "признание". А я им говорил в душе "спасибо".

Я находился в одной камере с настоящим атаманом воров и банди­тов Ткаченко. А шайка его, состоявшая из 71 человека, была на воле и делала, что хотела. В то время, как члены моей "шайки" сидели  в разных камерах нашей тюрьмы. Ткаченко каждый день рассказывал мне о деятельности своей. Следователь приписывал ее мне, моей "шайке", и я "признавался". Ткаченко каждый день получал передачи,  я  же - абсолютно ничего, и он кормил меня.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         Наши ребята, сидевшие в соседних камерах, поговаривали о том,                 что я, наверное, с ума сошел, раз признаюсь в том, чего не делал. Когда нас вызывали на очную ставку, я говорил им  по-курдски: "что бы я ни говорил, ты подтверждай".

Только перед концом следствия один мой близкий родственник не вытерпел и сказал во время очной ставки: "Он, наверное, с ума сошел, как он мог это сделать, если в это время находился в тюрьме?"  В  областном управлении только теперь сообразили, что опозорились. Состряпать что-нибудь новое было уже поздно... Тем не менее меня обвинили в побеге из КПЗ, и мое дело вместе с делами других членов моей "шайки" отправили в облсуд. На областной коллегии суда проку­рор сам снял все обвинения в мой адрес: "Ни за что посадили человека и еще конфисковали все его имущество.

Еще до этого ни за что поса­дили, 6 лет дали"... И судья вынес постановление освободить и вернуть конфискованное имущество и скот.

В конце апреля 1944 года меня освободили, половину конфискован­ного вернули, остальное - "не нашли". На второй день меня назначили директором Кара-Ойской неполной средней школы, находившейся в 15 км от курдского колхоза. 1 сентября 1944 года комендант выдал мне разрешение съездить в облоно. Облоно приказом, без моего на то согласия, назначило меня учителем физики и математики средней школы с.Бостандык, находившейся  в 180 км от курдского колхоза в песках Чуйской долины. Я сразу вернулся в район, поскольку закан­чивался срок разрешения комендатуры. Пошел к первому секретарю райкома партии объясняться: ведь я имел образование    6-7 классов, один курс педучилища и поэтому не мог преподавать в 8-10-х клас­сах. Первый секретарь Омаров с сочувствием выслушал меня и реши-тельно сказал: "Сейчас езжай и работай в 5-6-7-х классах, через дней 20-25 вернешься ко мне, а я до этого времени добьюсь отмены приказа облоно".

Но нет худа без добра. Я поехал по приказу облоно, но преподавал лишь  в 5-6-7-х классах. Учителя встретили меня там очень хорошо. Директор школы Байболов предоставил мне свой кров. В течение 10-15 дней у меня установились с учителями и местной молодежью дружеские отношения.      За всю свою жизнь я не встречал такой компа­нии. А когда пришло время  мне ехать в райком, новые друзья не отпускали меня. Тогда не было машин, чтобы уехать, друзья же кара­улили днем и ночью, не давая возможности убежать. В этом коллек­тиве работал учителем и Шона Смаханулы, впоследствии – известный казахский писатель-сатирик. Вспомнились слова матери "от хорошей жизни уйдешь - встретишь худшую, от плохой жизни уйдешь - встре­тишь лучшую", и я решил остаться поработать еще один учебный год. Преподавал я только в 5-7-ых классах. Дирекция школы была мной довольна и из фонда интерната отправляла через район продукты питания для моей семьи в г.Каратау. Ученики 8-10-ых классов во время уроков физики и математики из-за отсутствия педагога гуляли на улице и надоедали мне вопросами: "Агай, когда Вы будете препода­вать нам?"

Из уважения к людям этого степного края  я  не  смел сказать детям,

что не могу преподавать им, стал думать, как им помочь.

Не знаю, что давало мне силы не спать ночами и  при свете кероси­новой лампы самостоятельно изучать физику и математику, хотя до этого я даже и не знал, что означает знак радикала. За 2-3 месяца я освоил материал и решил все задачи школьной программы. Начав преподавать в 8-м, затем в 9-м, к концу учебного года я осилил и программный материал 10-го класса.

Как  весь народ, я жил в тяжелых условиях.  Мыла не было, "стирать" белье я обычно ходил в пески, там разжигал костер и тряс одежду над пламенем, чтобы  избавиться  от  вшей.

Комендатура все время следила за мной. В 1947 году меня перевели  в среднюю школу им.Крупской.  Как-то в текстах контрольных работ Наркомпроса я обнаружил ошибку. Я исправил ее без согласования с вышестоящими инстанциями. Мое "самоуправство" было замечено,                о нем  заявлено. Меня  вызвали  в комендатуру для объяснений: "Ты же говорил, что не имеешь образования. Какое же ты имеешь право изменять текст контрольной работы?" А когда Наркомпрос подтвер­дил, что я был прав, начали допрашивать меня: "Почему скрываешь свое образование, скажи правду – ты  какой  ВУЗ  окончил?" Часто приходили ко мне домой, проверяли мои записи, конспекты, заметки на полях старых книг,  на страницах которых я решал задачи для  8-10 классов.  Расспрашивали         обо мне соседей, сослуживцев, выясняя прав­ду о моем образовании...

В начале 1948 года в райцентре мне встретился мой друг, зам.пред-седателя колхоза Калыбеков. Он спешил  вернуться в колхоз, чтобы подготовиться  к  встрече какой-то комиссии. Он был страшно напуган и лихорадочно искал транспорт, чтобы быстрее  уехать. Я  шутя сказал ему: "Все-таки есть разница между вами, правлением колхоза, и мы­шами. Мыши, увидя кошку, спасаются бегством, а вы стараетесь ко­миссию встретить и сделать все возможное, чтобы комиссия была сытой и вас не проглотила". Мы посмеялись и расстались.

В марте 1948 года по санкции районного прокурора в моей комнате произвели  тщательный  обыск. Тогда  я  еще  не  был женат,  в  комнате интернатского общежития  вместе со мной жила моя 13-летняя сест­ренка      и 6-7 курдских подростков, учащихся 9-10 классов. После дол­гого обыска они нашли в постели два ножа и один маленький кинжал. Подростки сразу же признались, что после учебы им приходится ез­дить домой через г.Кара-Тау, поэтому  на  всякий  случай  они  берут с собой ножи и кинжал.

Комендант пристал ко мне: "Это твоя квартира, значит кинжал твой". Подростков заставили отказаться от своих первоначальных по­казаний, и через несколько дней меня снова арестовали. Пока я нахо­дился в тюрьме, обыски продолжались везде, где я бывал, и дома у матери  в г.Кара-Тау. Никто не мог понять: что им нужно? Что они искали?

В 1987 году Шона Смаханулы в Алма-Ате рассказал мне некоторые подробности того ареста: "Тогда  они  не  кинжал  искали, а твои "анти-­советские" стихи о разнице между правлением колхоза и мышами. Нас всех допрашивали сто раз, но не смогли найти ни одного свидетеля или какого-нибудь факта против тебя, тогда они прицепились к этим но­жам".

В июле 1948 года народный суд освободил меня. Районо выдало мне справку по спецформе, которая давала мне право поступать в вуз.

В том же году я поступил в Алма-Атинский пединститут на заочное отделение. Институт я окончил в 1957 году. Учился я так долго потому,     что был  в  двойной  ссылке:  каждые  2-3 года  меня  арестовывали  или       меняли мне место работы, отсылая подальше от курдского населения. Без разрешения комендатуры нельзя было уходить за 7 км от места жительства. То давали разрешение для поездки на учебу, то 2-3 года не разрешали, так учеба моя прерывалась.

Лишь в 1958 году нам объявили, что комендантский надзор над нами отменен. Только  в  1958 году  я,  32 лет  отроду,  стал   полноправным гражданином СССР - получил чистый паспорт...

Вот только по сей день никак не могу понять, за какие грехи мой народ, и я вместе с ним, был наказан? За что, почему он лишен права жить на земле своих предков?

Чимкентская область, 1990

Араме БАШКИ

КУРДСКИЕ  ПЕСНИ

СОРОК МУЖЧИН

В 1937 году нас, курдов, штыками выставили из Закавказья. На поездах нас отправили в город Мирзоян  (ныне - Джамбул). В нашем эшелоне были люди из разных аулов, которые раньше не знали друг друга.

Из Мирзояна  нас  распределили  по две-три  семьи   по колхозам Сары-Суйского района.

В мае 1938 года в горах Каратау был организован курдский колхоз имени Буденного. Люди начали работать в колхозе,  живя под откры­тым небом, поскольку строительство землянок обещали начать после завершения посевных работ.

Одной июньской ночью из колхоза увезли 40 мужчин-курдов, из которых никто до сих пор не вернулся. Причина их ареста и исчезно­вения и поныне неизвестна. Трудно осознать это здравым умом - ведь большинство из этих мужчин до этого были едва знакомы друг с другом...

Плач "Сорок мужчин" исполняли женщины как сольно, так и хо­ром, оплакивая по курдскому обычаю исчезнувших мужей, братьев, отцов.

Наши норы под палящим солнцем

плавятся, кипят и жарятся.

Женщина с младенцем рыдает, плачет

вся в черном с головы до пят.

Нет даже тени, чтобы укрыться.

Детишки, вцепившись в подол материнских платьев,

уткнулись в них, ни на шаг не отходят от мам,

словно нет опоры, кроме подола.

Лицо ее расцарапано,

рыдания ее доносятся с гор,

на вопросы не дает ответа,

причитает, удерживая ребенка за плечами.

Вокруг нор тоже норы,

над ними - открытое небо.

Их обитатели - дети и женщины,

из всех них доносится плач.

Весь аул в едином порыве

вторит стенающей женщине,

все собрались вокруг нее и оплакивают

сорок в полном здравии исчезнувших мужчин:

"Мать скорбящая, рыдай,

скорбящая невеста, причитай!

Боже, пособи

вернуться отаре мужчин!"

Их вопль  душераздирающ,

вместо слез  лилась кровь.

Из этих женских причитаний -

вот слова, не стершиеся из моей памяти:

"Участь курдов - кочевать,

силою ноги наши связали,

штыком острым загнали,

как скот, в товарный вагон".

В тридцать седьмом году из эшелона

нас выплеснули на снег.

По материнскому плачу я почуял,

что горя вдоволь мы хлебнем.

Вот уж шесть месяцев как нас привезли,

теперь мы узники Казахстана.

Разве что видим друг друга -

кто нам принес это горе?

В ущелье Каратау сгребли нас,

как червей,

увезли жениха от невесты, -

невеста осталась под платком.

Слыхано ли у других народов,

чтобы целый род катили, как мячик.

Отрубить бы головы насильникам,

да тело бросить в степь!

Это клеймо жжет мое сердце:

отару мужчин схватили и увезли,

сорок прекрасных кошкаров,

ни в чем  неповинных.

Мать скорбящая, рыдай!

Невеста, оставшаяся под платком, причитай!

Никого не осталось на этой чужбине,

кто мог бы внять нашему горю.

Овец, отправляя на бойню,

сортируют, выбирая достойных.

Мясники самого государства

выбрали этих сорок мужчин.

Сложите песни об этих всадниках:

всадников увезли, мы же тут остались.

Одно не дает мне покоя –

никого не осталось для мести.

Каждый из них - любимец своей семьи,

каждый из них - свет в очах своей матери.

Кто бы мог поверить: вырвут

с корнем лучших мужчин за одну ночь.

Кто слышит умоляющий голос

кучки этих вдов?

Кто слышит просящий голос

горстки крохотных сирот?

Горы, равнины, помогите, помогите!

Беркуты-птицы, помогите, помогите!

Никого, кроме вас, нет у нас под Богом,

горю нашему внемлите хоть вы.

Помоги, помоги, мать-земля!

Ты мать всего живого:

вода наша - яд, еда наша - горе,

скорбь - наша, странников, участь.

Взываем о помощи - помощи нет,

зовем ее - не отзывается.

Ты рыдай - ой, ой, мама, -

степной волчицей - ой, ой, мама!

Мать скорбящая, рыдай!

Скорбящая невеста, причитай!

Боже-Боженька, приди на помощь!

Кто же вернет наших мужей?!

Нет проклятия хуже ссылки -

в сердцах наших раны скорби,

ибо говорили предки наши:

"Лежачего даже подлецы не бьют".

Помоги, помоги, мать-земля,

мать всего живого!

Вода наша - яд, еда наша - горе,

скорбь - наша, странников, участь...

 

КАЛИНАК

В 1945 году после первой послевоенной жатвы нас заставляли в колхозе собирать башах в убранном поле - оставшиеся на стерне зерна и колосья - и сдавать его на колхозный ток. Женщины, помня о голо­дных детях, утаивали по горсти башаха, чтобы дома пожарить его на раскаленном железе, сотворить из зерна курдское лакомство-лекарст­во и спасение от голода "калинак". Об этом знали наши надсмотрщики и подвергали женщин унизительному досмотру. Утаенное зерно отби­рали, а на "воровок" составляли акты, по которым самых работоспо­собных увозили от детей   в трудлагеря.

В сорок пятом году, в июне весь урожай собрали с полей. В сумерках - дело было к вечеру - возвращались колхозники домой. Присел я на обочине,  глядел, как устало плелись женщины,и вдруг увидел невиданное в мире злодейство:

Женщин - вдовиц и невест - обыскивают, ощупывая, сдирая старые одежды.

Подлецы свои руки в штаны

суют женщине, ставшей вдовой.

Горсть зерна - спасение детям -

в узелочке вытащив, вертят им.

Вдова рыдает в голос,

тело, губы, зубы - все дрожит,

ноги целует она подлецу...

А он, хуже эсэсовца,

пинает ее ногами,

твердой рукой пишет акт:

"С тока украла пшеницу".

Большевики бесстыдно штаны женщин трясут.

Вдовы, невесты плачут, надрываются,

Оскорбленные, униженные причитают:

"На колхоз работаем,

а где мука и пшеница для нас?

Скот поедает в поле башах,

а вы не даете его нашим детям.

Руки суете мне в штаны,

зная, что я  беззащитна.

Мужчин вы услали, остались женщины,

честь мою вы топчете.

Ну-ка, отдай мне мой башах!

Сиротушки мои больные, словно

ласточкины птенчики,

чирикают голодные.

Каждый колосок в поле

выхожен моими руками,

каждый колосок очищала,

мечтая сделать детям  калинак.

Была война, закончились все битвы,

сердце мое болью переполнено:

мужа моего большевики увезли,

ныне поднимают руки на его детей,

меня заживо позором сжигаете.

Маленькие мои говорят: "Есть хочется!"

Старшенькие их обманывают:

"Вот папа придет, хлеба принесет".

Голод семьи наши душит,

тиф в селе разгулялся,

плохи дела несчастных,

как Бог это не видит, не слышит?

Вслед сорока мужчинам мы выли, как волчицы,

скорби полные в душе.

Погибают детишки бедненькие

от голода и от тифа.

Кровавыми слезами я обливаюсь пред детьми,

лицо мое черно, как сажа в печи,

говорила им: "Не ходите к соседям,

там болеют тифом".

Откуда им знать, что такое тиф,

глупым голодным детишкам,

пошли-пришли и плачут,

на ругань мою отвечают:

"Отовсюду от соседей

идет запах свежеиспеченного хлеба.

Ах, маменька, как вкусен хлеб!

Слюнки текут от его запаха!

Мы пойдем туда, где пахнет хлебом".

Пошли-пришли, плачут,

перед смертью вздрагивают, дрожат,

кто за них выплачется?

Зачем только Бог их в жизнь пустил?

И умирая всхлипывают:

"Хлеба, хлеба, хлеба, папа, папочка!"

Ладно, кусочка хлеба мне не найти,

ну, а лекарство, врача?

Не в силах я вернуть отца,

хлеб испечь мне не из чего,

припасла горсть на калинак,

и ту отняли!

Ну-ка, отдай мой башах для калинака!

Убейте, не оставляйте меня в живых,

с каким лицом, без калинака

я посмотрю детям в глаза?"

Каково курду все это видеть-слышать!

Комок застрял у меня в горле,

с трудом удерживаю слезы,

ничем не в силах им помочь

убежал я прочь,

чтобы не видеть, не слышать.

Год как вернулся я из тюрьмы,

не страшна мне тюремная баланда.

Я бы давал отпор подлецам,

если бы знал - это что-то изменит...

Скорбь-тоска моя тяжела, что там пуд,

душа моя - тугой узел мыслей:

гитлеровским эсэсовцам капут,

остались только наши...

Подстрочный перевод с курдского Назима НАДИРОВА

 

Азиз АЛИЕВ

ГДЕ РОДИНА? ЧТО ЗАЩИЩАЛИ?


Пришел солдат с фронта...

В окопе, на госпитальной койке, в яростной ли атаке, в горячем ли бреду - всегда видел отчий дом, свое село, родных. Их защищал от фашистского нашествия.

И - вот... Нерадостным получилось возвращение с фронта.

Старшину Зию Алиева - не  пустили  даже  на  территорию  района,  где родился и вырос, где был дом, построенный еще прадедом.

Понятно, когда "враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью". Так то ж враги, а тут свои - СВОИ! - разорили отчий дом, изгнали в неизвестность родных.

"За Родину! За Сталина!" - кричал он вместе с другими, штурмуя фашистские укрепления. Но Родины, оказывается, у него нет, ее от­няла у него и его семьи бумага, подписанная Сталиным.

Пятеро братьев Алиевых уходили в 41-м из одного двора. Мурат-хан, Бейшет, Шафкет, Атабаша погибли. Он,  Зия, остался жив. Двое старших   уже были женаты, двое младших не успели. Зия жалел, что и он не был убит,  всего лишь ранен. Зачем? Уходя на фронт, оставил мать, жену, годовалого сына, младшую любимую сестричку, - все умерли, от голода и холода, когда везли их в фанерных товарных вагонах в неизвестную даль. Зачем только выжил старшина Зия Али­ев?

Сегодня Зия Батырханович вспоминает, как шел от Сталинграда до Берлина. Показывает орден Красной Звезды, Отечественной войны 1-й и П-й степени, полтора десятка медалей. За каждой наградой  -  подвиг.

Поулеглась ли боль?

Нет, с каждым годом все больнее.

Разве можно забыть, что 30 процентов курдов, в одночасье, в хо­лодном ноябре 44-го года были сорваны с места, загружены в товарные, насквозь продуваемые вагоны, погибли в дороге. Это плюс к тем, кто не вернулся с поля брани, их тоже не одна тысяча, но кто помнит об их подвигах, об их заслугах перед страной?

И то не выбросишь из памяти, как на новом месте поселения под Алма-Атой по весне курды ели траву, как умирали от холода в ту лютую зиму, - ниже сорока градусов опускался  ртутный столбик тер­мометра. Курды и подумать не могли, что возможен такой мороз. Раздетые, голодные, бездомные, ютились они по конюшням, сараям, закутываясь в подручное тряпье. Страшно вспомнить!

"Казахи помогали. Спасибо им!" - говорят они, вспоминая ту страшную зиму. Их трое, моих собеседников, - хозяин дома Зия Батырханович Алиев, его соседи (и в прошлом, и в настоящем) Азылхан Мустафаевич Мустафаев, Айдан Суло-оглы Алиев. Их трое, а судьба  - одна. Трагическая судьба! Разнится лишь в деталях.

Скажем, Мустафаев. Воевал с 41-го. На Курской дуге получил ранение в ноги. Через два месяца стал в строй. Под Харьковым, в боях у станции Лихачевской вновь ранение - на сей раз в левую руку. Снова госпиталь -        6 месяцев и затем домой, долечиваться. Поехал в родное село Ахгид.   Радости не было предела. Не стал откладывать до победы - женился на любимой девушке, грузинке Марии. Осенью 44-го кон­чился отпуск, засобирался на фронт, да не тут-то было. Нежданно-не­гаданно на улицах появились солдаты. "С какой винтовкой воевали, стакой и нас переселяли", - печально вспоминает сегодня Азылхан-ага.

Родственники отговаривали его молодую жену, просили остаться, но Мария была тверда: "Куда мужа повезут, туда и я, он умрет, умру и я!"

О женах декабристов всем известно, о них поэмы сложены. А о них, о наших матерях, которые так незадачливо полюбили представителей выбракованных правительством наций, но не отказались от мужей, пошли с ними  на  все муки, - кто о них сложит достойные песни?

Только через 38 лет Мария увиделась с отцом и матерью. Хотя тогда, в 44-м,  когда  их  везли  и  куда  привезли, не чаяла, что встреча вообще состоится. В дороге  умирали  один  за  другим, их выбрасывали из вагонов прямо под откос, как мусор. Вспомнить страшно, и не понятно, как после подобного можно было жить и не сойти с ума. Правда, иные сходили с ума...

Она боялась умереть - боялась быть выброшенной под откос, как ненужный хлам. А умереть было легче легкого - от жажды, когда язык сухой колодой заполнял рот, от голода, когда темнело в глазах и подламывались ноги, от всепроника­ющего леденящего холода, когда перестаешь чувствовать и тело и душу. Отклика на призыв о помощи ниоткуда не было. Стражники не обращали внимания, лишь грозили в ответ: "Заткнись, пристрелю!" и клацали затворами винтовок...

Айдан Алиев развернул тряпицу и высыпал на стол кучу своих наград - медали "За отвагу", "За боевые заслуги", отложил орден Славы. На лацкане пиджака у него Гвардейский значок и орден Оте­чественной войны. С 1941-го воевал, после Победы был отправлен в Сталинград восстанавливать город, носящий имя "отца народов". Зна­чит, отца и его народа, всех курдов, которых вполне "по-отечески" вышвырнули из родных домов в горах на пустынные земли Голодной степи. Потерял Айдан всех родных, тосковал. Потом попросил одного русского солдата помочь ему разыскать родителей, сестру, братишку. Куда только они не писали! Наконец, получили ответ из Аспинского райисполкома: совет обратиться в бюро переселенцев Средней Азии и Казахстана. Читал Айдан письмо и вспоминал 225 кошмарных дней на Малой земле, потом бои за Киев, Житомир, в Карпатах, где он был тяжело ранен. Будущий инвалид Великой Отечественной лежал в глубоком снегу, истекая кровью, и ведать не ведал, что его семью уже везут в ссылку. Ни за что ни про что. Не знал, что горе пришло к курдам, бессрочное горе, но ведь не ради наград бился с врагом солдат из горного курдского села Ахчия...

Потом не раз они думали, что на фронте им было не в пример легче,   чем их родным в тылу. Потом,  на месте нового поселения  и  они  полной чашей испили горечь унижений бесправного существования. Труд с утра до ночи и нескончаемый голод. Два пуда хлеба за все про все. А переедешь дорогу от села к городу, да вдруг еще пойдешь в город, - задержат тебя, и тут же окажешься в заключении. А надумаешь в райцентр податься - схлопочешь все 25 лет каторги. Как-то Айдан забылся, пошел на зеленной базар купить сито, еще кое-какую ме­лочь, задержали его - внешность выдала, - посадили на полмесяца. Он и сейчас считает, - повезло ему тогда, что не на 25 лет загремел. Видно, на месте работники требовались.

Они не бегали от работы: пахали; сеяли, прокладывали каналы. Азылхан-ага не мог левой, раненой рукой удерживать носилки с землей, приноровился подвязывать их к плечу арканом, - что значит солдатская смекалка! Увечье левой руки и сейчас заметно, но в 55-м году у него отобрали удостоверение инвалида Великой Отечественной. Просто забрали, и все: без объяснений,  без обоснований, без медкомис­сии. К бесправному своему положению им   не привыкать - лишь бы не протянуть ноги, поднять детей, внуков, тех, что не умерли, пережили ту варварскую акцию. И они выжили, выдюжили всем смертям и врагам назло…

Я слушаю стариков и тихо изумляюсь их душевной силе. Выгово­рившись, они стали вспоминать в том мрачном прошлом смешное.

Айдан-ага рассказал, как на Малой земле приспособились перевозить боеприпасы на ослах. А осел - животное строптивое, бывает, упирается

и в полный голос, дурень, кричит, демаскирует. Издали приказ коман­диры - убрать ослов, а то, мол, противник решит, что так солдаты вопят.

Сидевшая молча до рассказа об ослах жена Зии-аги   Гулистан-апа, одернула шутника, включилась в разговор. Хлебнули они сверх вся­кой    меры - и ту горькую чашу, похоже, по сей день не испили. Испытания продолжаются. На родную землю не пускают, да и пустят, -   отчего         дома там не найдешь.

"Да, ладно, дома развалили, скот отобрали и сгубили, - разве срав­нить, сколько скота - и какого - было и сколько сейчас, но не в том дело. Зачем  они  срыли  могилы  наших предков, самый след наш на земле убрали? Бульдозером по могилам прошлись и на месте кладбища, на костях наших отцов, дедов, прадедов больницу построили... Как толь­ко лежат-лечатся  в той больнице?"

Да, нигде в мире такого не увидишь!  Издревле и поныне общество бережет могилы предков, а у нас... Снесли наши отеческие гробы, сравняли   с землей память о нас на нашей древней земле. Азылхан-ага, прощаясь, с горечью сказал: "Воробей, когда его гоняет коршун, в расщелине скалы прячется. А нам куда бежать, где нам приют и защиту найти?!"

Тяжело это слышать - не только о стариках думаешь, о детях, о внуках своих. О подрастающем поколении курдов, которым нет места в родной стране. Землю у них отняли, отнимают последнее - родной язык, национальное чувство, право быть наравне с другими народа­ми...

За что такая судьба курдам? В чем мы провинились перед людь­ми?  Когда кончится столь бесчеловечное и несправедливое к нам отношение? Когда вспомнят о том, что и мы имеем право на полноцен­ную уважаемую жизнь?

Вопросы, вопросы...

Сколько лет мы тщетно ждем на них ответа.


Алма-Ата, 1991
опубликовано
В истории курдов Закавказья, да и России в целом, не отложилась информация о том, как конкретно курды и представители других, с ними проживавших этнических меньшинств как в Тифлиси, так и на юге Грузии, встретили весть о строительстве памятника вождю мирового пролетариата –            В.И. Ленину. А подал такую мысль на заседании Бюро Закавказского крайкома КП и ЦК КП(б) Грузии еще 25 мая 1935 г. небезызвестный Лаврентий Берия.
Однако доподлинно известно, что под пунктом № 3 протокола заседания значится именно вопрос «О памятнике Ленину». По этому поводу было принято по своей форме лаконичное решение «приступить к постройке памятника в 1935 году» в Тифлисе – памятника фигуры во весь рост». Здесь имеется отметка и о месте, где должен был возвыситься монумент – на площади Закавказской Федерации. Естественно, в таких случаях была образована государственная комиссия под руководством секретаря КП Грузии Л. Берия. В конечном итоге, памятник был воздвигнут в 1936 г.
Ровно год спустя, многие из лозунгов Ленина, звучавшие в адрес угнетенных национальных меньшинств, были попраны. Национальная политика продолжателя идей Ленина – И. Сталина коснулась и курдов. Курды оказались в лагере так называемых «неблагонадежных». Первые их группы численностью более 4 тыс. человек принудительным образом последовали в отдаленные места реализовывать предначертанные Лениным и Сталиным планы социалистического строительства, но уже как «спецпереселенцы», ограниченные во многих правах, включая и право на передвижение.

Несомненно не требует какого бы то ни было доказательства, и непоколебимо то, что курды, как и другие этнические меньшинства, верили, что именно под началом В.И. Ленина они окажутся в светлом будущем. Курды были полны веры, а с верой всегда более легко преодолеваются все трудности окружающего бытия. Курды становились приверженцами таких лозунгов как равноправие, благополучие, получение образования, свободы, одним словом, всех тех, что провозглашались революцией и курды выражали готовность отстаивать их. Именно так и начиналось все в 1920-е годы.
Анализ многих архивных документов по истории российских курдов позволяет сделать вывод, для менталитета курдов во все времена характерным было получение образования, это как непременный закон жизни, как святая святых. Архивные документы позволяют выстроить историю этого направления в жизни сообщества советских курдов, начиная с 1920-х годов. Хотя в 1920–1930-е годы курдов в составе населения самой России было не так много, тем не менее они оставались в республиках Закавказья. Им также были близки идеи революции и борьба за свободу, улучшение положения в обществе.

Уже в условиях советов формировался единый союз народов. Курдское сообщество, в первую очередь формировавшаяся элита, незначительная интеллигенция осознавали, что без подъема уровня грамотности этнической общности, без знаний мало можно продвинуться вверх по социальной лестнице, достичь улучшения своего социального положения. Уже в начале 1920-х годов получение образования детьми курдских семей, а это были главным образом крестьянские дети, приобретало приоритетное направление, от года к году наполнялось новым содержанием: появлялись и первые школы с курдскими учащимися в Закавказье: в Грузии, Армении и Азербайджане.

3 марта 1922 г. в Тбилиси проходит заседание коллегии Наробраза Грузии, председательствует Рухадзе. Больше всего времени было отведено на сей раз слушанию и обсуждению доклада т Грищенко относительно открытия новой школы для «изидов». Последовало согласованное постановление «включить школу в сеть городских школ, просить Наркомпрос принять означенную школу на свой счёт, в виду того, что Наробраз лишен возможности содержать штат за свой счёт». Спустя две недели Нарком Просвещения Грузии подписал приказ № 20, а 11 апреля 1922 г. за подписью Орахелашвили был определен и кадровый состав школы: «Об утверждении Лазо Лазян (Акоп Казарян) – заведующим школой езидов, – Олик Казарян – учительницей и Атлас Худо – сторожем той же школы с 1 марта 1922 года.

Не следует забывать, что определенные трансформации происходили в курдской среде и в Азербайджане. В конце 1923 г. возникает Курдистанский уезд. Он образовался из Кубатлинского района и прилегающих двух участков… Военно-политическая обстановка в уезде длительное время оставалась сложной. Сказывалось засилье кулачества. Основное проявление национальной и родовой борьбы сосредоточивается на вопросе о землепользовании и взаимных грабежах. Первое особенно резкую форму принимает на Северном Кавказе, где земельные споры между отдельными аулами нередко влекли за собой вооруженные столкновения. В Курдистане также в силу неурегулированности земельного вопроса, в первой половине 1920-х годов происходят частые столкновения.

Кулаки старались проникнуть в советы и всячески тормозили преобразования во всех сферах жизни. Тем не менее в 1926 г. появилась первая смета открытия школы в Курдистанском уезде и Нахичеванском крае.
24 июня 1926 г. – состоялось и первое заседание Совета по делам нацменьшинств при Наркомпросе ССР Грузия о состоянии школ нацмен в Грузии. С докладом о деятельности отдела СНМ и состоянии школ нацменьшинств выступил Н.П. Махарадзе (зав. отделом СНМ).

Не оставляли в покое кулаки и сферу народного образования в местах компактного расселения курдов, стремясь оказывать воздействие и через школу на курдские семьи. Для этого требовалось иметь прочные позиции в советах. Сообщение о составе советов из Азербайджана от 3 мая 1927 г. яркое тому подтверждение» «Курдистанский уезд. В сел. Гатамляр Курдгальжинского района на перевыборах присутствовало 60 кулаков, которые организованно пытались провести в Совет своего ставленника. Беднота же выставила кандидатуру старого предсельсовета. В результате между кулаками и беднотой возникла драка».

Более организованной выглядела ситуация у курдов Грузии. Езиды, известные в народе как «таскали» (амбалы), они прибыли в Грузию первой партией в 56 человек из Карской области, были объединены в известную в гор. Тифлисе артель. Всего было в артели 623 человека, самой значительной по численности группой были курды – 395 человек, затем следовали армяне – 209 человек и др. Что касается грамотности членов артели, то малограмотных рабочих – было 85 человек, неграмотных – 538 человек. А на вопрос в интервью: как обстоят дела с выдвижением рабочих, ответ был следующим: в аппарате самой артели имеются два езида – выдвиженцы, за отличие своей организованностью, которые «несут ответственную работу».

В это время в Тифлисе проживало 3200 езидов. Проживание в антисанитарных условиях, бедность, нехватка средств к существованию не позволяли обучать детей. Сказывался и ранний полукочевой образ жизни. Вторую группу курдов-езидов в Тифлисе составляли домовые рабочие. Процент неграмотности среди них равнялся 40.
Возникшая трудовая школа первой ступени охватывала ничтожный процент детей школьного возраста из езидских семей. Из 400 детей школьного возраста езидских детей было 39. В 1928 г. школу посещали 25 человек. Им приходилось добираться с Вокзального, Верийского и других районов города пешком, босыми. Школа выделяла ученикам чай, хлеб и «спецодежду» – фартуки во время занятий, «чтобы прикрыть их лохмотья». Некоторые из учеников получали бесплатно учебники.

Преподавание до второй группы происходило на курдском языке, на алфавите, составленном Лазо из армянских букв. С третьей группы осуществлялся переход к преподаванию на русском языке. Грузинский язык преподавался как государственный. Все это, конечно же, не удовлетворяло преподавание курдского языка, но приходилось ограничиваться тем, что было достижимо в этих условиях. Так как езиды знали армянский язык, то для них существовала возможность определить детей в армянскую школу, однако, туда их не принимали.

Несмотря на сложную обстановку в регионах проживания курдов Армении, особенно беспокойным было положение на территории 7 Ленинского участка Армении, в частности в сел. Кури-Бога, где насчитывалось «83 дыма езидов», подразделявшихся на три группировки – тайфи и др., здесь особенно жестко действовали кулаки. За любое неповиновение наступал жесткая расправа. Для каждой семьи стояла задачи защиты от посягательств.
Повсеместно ощущалась острая потребность в преподавательских кадрах. Было очевидным, что только усилиями республик Закавказья эту проблему в ту пору решать было сложно. Курдская секция отдела нацменьшинств АПО ЦК КП Армении, начиная с середины 1920-х годов, обращается в Ленинградский Восточный институт. Она просит «о возбуждении перед Комитетом по заведыванию учеными и учебными учреждениями ЦИК Советов СССР вопроса об организации при институте специального Курдского отделения».

6 февраля 1928 г Народный комиссариат просвещения ССР Армении уведомил Комитет по заведыванию учеными и учебными учреждениями ЦИК Союза ССР о том, что он всецело «поддерживает ходатайство Ленинградского Института живых восточных языков им. А.С. Енукидзе от 21 декабря 1927 г. об организации при названном институте специального Курдского отделения и просит сообщить, в каком положении находится этот вопрос».

Безусловно, и республиканские, и местные областные, и районные органы просвещения осознавали, что многое в системе организации обучения детей зависит и от местных органов власти, и от них самих. Поэтому вопросы постановки образования, в том числе и курдских детей неоднократно становились в центре работы партийных и советских органов власти. Так, работа школ специально обсуждалась на проходившей 1-й Курдской конференции Ахалцихского уезда 18 апреля 1928 г. Собрались 68 депутатов, из них 17 женщин. Специально был заслушан вопрос «О деятельности отдела народного образования».

О чем мог поведать т. Иоаниди. Разумеется, о бедности государственных структур, а порой и открытом нежелании их нести ответственность за состояние в сфере образования. «Недостаточность школ и сети ликпунктов», – с этих слов начал он свое выступление. – Конечно, это же не дело, одна школа и та в плачевном состоянии». Нищенское существование курдских семей. Малоземелье курдского населения отражалось на экономическом их развитии. Сказывалось и слабое вовлечение курдов в ряды КОКв, отсталое кооперирование курдского населения, отсутствие медицинской помощи, особенно в отдельных курдских селах, нехватка питьевой воды. Таким было положение в уезде, и оно не могло не оказывать влияние на состояние школьной сети, как и курдской школы в частности.
Тем не менее участники конференции обратились в ЦИК Грузии с предложением открыть в 1928–29 учебном году 3 школы 4-х летки, школу кройки и шитья для женщин, изба-читальню для курдов. Следует заметить, что к тому времени действовала для курдов еще школа в с. Джолда.

На 1928–29 учебном году планировалось открыть еще 2 школы в сел. Рустави и Энтель. Повсеместно школы были оборудованы плохо, отсутствовал необходимый инвентарь. Нуждалось в открытии школы такое сел. как Хриани. Эту школу могли бы посещать и дети из семей курдов сел. Хриани, Кантиети, Трибон. Некоторые семьи направляли своих детей в школы, расположенные в ближайших селах. Однако к этому времени ни в одном из курдских селений не было создано ни изб-читален, ни красных уголков.

В ноябре 1928 г. на проходившем заседании ЦК Нацменкомиссии при ЦИК Грузии снова обсуждался вопрос о школах. С информацией выступил Исабеков, посетивший Ахалцихский уезд. Вывод его «по курдскому вопросу» был однозначным. «Среди курдов, не знающих курдский язык, рекомендовать открытие школ на тюркском языке».
Рекомендации состоявшейся 1-й Курдской конференции, несомненно, получили преломление на практике школьного строительства в южных районах Грузинской ССР, и постепенно воплощались в жизнь.

Курды Ахалциха проявляли особую заботу о налаживания образования детей в уезде. Широкое школьное совещание учителей Ахалцихского уезда, проходившее 12 января 1929 г., приняло специальную резолюция по докладу ОНО и УПП (т. Иоаниди) «Об итогах и перспективах практического проведения директив партии и Советской власти в области народного образования». После предпринятых мер участники совещания отметили значительный рост сети школ в уезде и охват школами детей всех национальностей (еврейских, курдских, греческих и русских), а также специально об открытие трех курдских школ … ликпунктов для курдов и евреев.

ЦИК ЗСФСР и ЗКК ВКП(б) на проходившем 20– 23 марта 1929 г. пленуме запланировали на образование в течение пяти лет израсходовать 422 млн рублей.

Одним словом, трудным был путь курдов к образованию, но тем не менее трудности приходилось преодолевать.
Событием исторического значения для советских курдов было образование самостоятельного Курдистанского округа. В середине лета    1930 г. Азербайджанский ЦИК вынес постановление о создании из районов Кельбаджарского, Котурлинского, Лачиновского, Кубатлинского и Зангеланского, с частью Джебраильского (район Ханлыха и 3 прилегающих к нему сельсоветов) – Курдистанского округа. Центром нового округа определен г. Лачин.
В самом округе в это период обстановка была не из простых. 1930–    1931 гг. округ постоянно беспокоили участники бандитско-повстанческого движения, особенно активными их действия были в пограничных селах Карабаха, смежных с Кубатлинским районом Курдистана. Их промыслом было угон скота, грабежи. Банды состояли из бывших кулаков. Как сообщалось в одной из Оперсводок, в результате преследования бандгруппы Мамед-Курд-Оглы (Курдистан) убит один бандит, отбито 80 баранов. Банда, скрывшаяся в Нагорный Карабах, преследуется. Подобные набеги были частыми и отвлекали силы от решения задач по становлению национального округа.

Конечно, в созданном округе вопросы образования также требовали к себе внимания. Их решение приобретало государственный уровень. 2 ноября 1930 г. в протоколе заседания Секретариата ЗКК ВКП(б) в пункте 11. «Об организации Закавказского курдского педагогического техникума в Ереване» читаем:

«ВЫСТУПАЛИ: инструкторы Измайлов, Дерахвелидзе, Бухвостова, Чаплин.

РЕШИЛИ: принять предложение Культпропа об организации Закавказского курдского техникума в г. Ереван»
Параллельно эта проблема решалась и в соседней Армении. Примечательно то, что был утверждён 10–12 октября 1930 г. коллегией Народного Комиссариата Просвещения Армении план подготовки по культстроительству среди курдов ССР Армении за период 1930–1933 гг.

Превалирующее место в документе занимали вопросы подготовки кадров для курдской школы, внедрение грамоты на родном языке в широкие массы курдского населения. Ставилась цель прежде всего «развернуть подготовку кадров – курдов – педагогов для школ 1-й ступени и семилетки с тем, чтобы к концу семилетки обеспечить стопроцентный охват педагогическими силами». Полагалось также, что те же педагогические работники «должны быть использованными по линии деятельности ликбеза».

Поэтому наряду с имевшимися возможностями подготовки кадров-педагогов был поставлен вопрос и об использовании не только Вострабфака ЛВИ им. А.С Енукидзе, но и комвузов – Коммунистический университет трудящихся Востока и Российско-политехнической академии им. Толмачева

Привлечение Российской военно-политической академии им. Толмачева к подготовке кадров курдов – политработников объяснялось специфичностью условий работы среди кочевого и полукочевого населения курдов Армении.
В целях же увязки работы по культстроительству среди народов Закавказской Федерации и других республик Союза, в состав населения которых входят курды (Туркменская ССР) планировалось созвать авторитетную конференцию курдских работников с привлечением научных сил, работающих как в области курдоведения, так и в области экономического и советского строительства населенных курдами районов.

Усиление темпа подготовки курдских кадров, естественно, выдвигало вопрос о состоянии курдоведческой работы ученых и научных учреждений Союза, ибо только при наличии достаточно сильной помощи возможно выполнение плана. Несомненно, что почин в деле создания общества по изучению курдов должна была взять на себя Армения, которой уже принадлежала почетная роль застрельщика в деле создания нового курдского алфавита.
В качестве главной задачи предполагалось рассмотреть подготовку нового курдского алфавита, предполагая помощь общества, по изучению курдов, приступить к изданию и переизданию серии памятников в курдской истории, литературы и народного эпоса, создавая, таким образом, национальную по форме, интернациональную по содержанию курдскую литературу.

Наркомпрос Армении в числе конкретных мер также признавал желательным в 1928 г.    «составить алфавит для курдов, которые по настоящее время (1929 г. – Н.Б.) не имеют своего алфавита и литературы», причем составление упомянутого алфавита полагалось возложить на профессора Орбели, который обещался «принять на себя этот труд».
Эта работа носила безотлагательный характер. Как отмечалось 2 декабря 1931 г. на проходившем заседании Президиума ЗакЦИК по докладу Орготдела о работе среди нацменьшинств, «вокруг языка (курдского. – Н.Б.) происходит большая классовая борьба: та интеллигенция, которая была подготовлена в дореволюционное время, возглавляет борьбу против курдского языка, агитируя, что курдский язык умерший, что он отодвигает курдский народ назад, и что нужно изучать только тюркский язык, и во многих селах эта агитация находит благоприятную почву. Вот почему в проекте резолюции особым пунктом отмечен этот факт».

Усиление работ в этом направлении создавало бы обширную культурную базу будущего культстроительства у курдов. Те из курдов, которые уже обучались в разных ученых центрах, распределялись как будущие работники, следующим образом: учителей 1-й ступени, семилетней школы – 25 человек; представителей советов – 10 человек; секретарей советов – 5 человек; партработников – 5 человек; итого – 50 человек.
Цифровые данные к плану подготовки кадров выглядели в 1930–      1933 гг. таким образом: 1931 г. – Восточный институт /ЛВИ/ – 20 человек, 1932 г. – 20 человек, 1933 г. – 20 человек. Созданный решением Секретариата ЗКК КП(б) 2 ноября 1930 г. Курдский педагогический техникум в Эривани занимался подготовкой 40 педагогов.
На основе распределения окончивших обучение на Вострабфаке по специальности республика могла пополниться в 1931 г. – 18 педагогогами, в 1932 г. – 15; в 1933 г. – 12 педагогами. Всего 45 педагогов, 2 из них предполагалось направить в ВУЗы (1932 г.). В 1933 г. 5 педагогов были направлены в ВУЗы. Окончившие Вострабфак педагогические работники распределялись: дошкольные учреждения – 10 человек, учителя 1-й ступени – 3 человека, семилетней школы – 45 человек.

В целях решения курдской проблемы правительством были приняты и другие меры. В частности был создан Закавказский техникум по подготовке педагогических кадров. Тем не менее развернутая система подготовки кадров не была отработана до конца и особенно в отношении национальностей, утративших свой родной язык. Существовало два мнения: одно мнение – возродить язык, который они утратили, другое – вести преподавание на том языке, которым они владели… Вопрос рассматривался Президиумом ЗакЦИК. Дело в том, что только по Тифлису около 300 детей – «иезидов» не могли заниматься по причине отсутствия педагогического персонала.
По данным Госплана Грузинской ССР, в вопросе просвещения езидов-курдов Грузия оставалась бессильной создать для них все необходимое. В разработке курдского шрифта, подготовке культурных сил и т.д. были заинтересованы все республики Закавказья, поэтому эти  вопросы должны были решаться хотя бы в кавказском масштабе. Однако Грузия также предпринимала усилия облегчить курдам доступ в школы, иметь стипендиатов на Рабфаках.
7 октября 1932 г. – заседание Президиума Закавказского ЦИК – «Об обеспечении учебниками на курдском языке первых групп начальной школы» (16 наименований). В Тбилиси к этому времени работали 2 – неполные и 3 – начальные школы для курдских детей.

Динамика курдских школ в ССР Армения в 1931 – 1945 гг. была следующей: в 1931 – 1932 гг. – 34 школы для детей курдских семей, обучение велось на местном языке, в 1932 – 1933 гг. – 38 школ, в 1934 – 1945 гг. работали уже 45 школ.

26 февраля 1935 г. было принято Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О работе среди курдов СССР» и на основе его решением заседания Политбюро ЦК ВКП(б) № 22 от 5 марта 1935 г. Заккрайкому и Всесоюзному Центральному комитету нового алфавита было предложено намеченную на июль 1935 г. курдоведческую конференцию в Баку отложить; курдоведческий центр перенести из Эривани в Тифлис, включив его в состав Закавказского филиала Академии наук и ограничив его работу строго научными проблемами курдского языка и литературы.
На основе этого же решения курдский педагогический техникум в Армении реорганизовывался в обычную совпартшколу для подготовки партийных и советских работников для местностей ЗСФСР с преобладающим курдским населением. Правда, сохранялось при совпартшколе небольшое педагогическое отделение.
Одной из политических мер в этот период было и принятие решения 15 марта 1935 г. на заседания Бюро ЗКК КП(б) «О постановке преподавания гражданской истории в школах ЗСФСР». Закрайком ВКП(б) считал, что «преподавание гражданской истории в ЗСФСР поставлено неудовлетворительно, учащимся преподносят исторические сведения в абстрактной форме, живое и связанное изложение гражданской истории подменяется отвлеченными, социологическими схемами».

Было предложено ОКП ДЗКК КП(б) совместно с ОКОД ЦК ВКП(б) и наркомпросам республик в месячный срок потребовать и представить по Бюро ЗКК план подготовки и издания учебных пособий по гражданской истории народов Закавказья…
Продолжал активно свою работу и Научно-исследовательский институт Кавказоведения им. академика Н.Я. Марра Академии наук СССР. 22 апреля 1935 г. Президиум Зак. ЦИК утвердил Положение об Институте. В структуре института значился сектор бесписьменных и младописьменных народов Закавказья. Была образована также Курдоведческая секция научно-теоретической разработки проблем, связанных с изучением курдов Закавказья в отношении: их языка, фольклора (устная литература), письменности, этнокультурных бытовых особенностей, памятников материальной культуры и истории.

Предполагалось, что научно-оперативная работа секции будет проводиться специальным кадром ученых специалистов курдоведов, проверенных как в отношении научной, так и общественно-политической квалификации.
Что касается системы образования курдов в этот период, то непосредственно в Тифлисе школы продолжали работу. Несколько курских классов располагались при 96-й тюркской школе. Помещения были тесными, не удовлетворяли даже потребности самой тюркской школы. Классы для курдских детей размещались в проходных помещениях, в кабинетах и пр. Многие из курдских детей оставались вне школы, а с наступлением весны оставляли обучение в школе.
В Ереване пошли несколько по другому пути. 2 сентября 1937 г. Ереванская школа повышения квалификации колхозных работников специальных групп учащихся-курдов обратилась Комитет по заведыванию учеными и учебными учреждениями ЦИК Союза СССР. Руководство школы просило разрешить организовать в ереванской школе повышения квалификации колхозных работников специальные группы учащихся-курдов в 30 человек и увеличить в связи с этим общий контингент учащихся в школе до 60 человек

Секретариат ЦИК Союза ССР  (Горкин А.Ф.) выразил полное согласие с предложением школы г. Еревана и было принято решение организовать в Ереванской школе повышения квалификации колхозных работников специальные группы учащихся курдов 30 человек. С последующим увеличением общего контингента учащихся школы до 60 человек. Предложение нашло поддержку и на проходившем 7 сентября 1937 г. заседании Ученого комитета Президиума ЦИК СССР (А. Горкин).
Однако, как известно, 1937 г. внес новые изменения в жизнь курдского сообщества в республиках Закавказья. Многие из курдов были принудительным порядком переселены в районы Средней Азии. Хотя еще значительная часть из них оставалась и в Закавказье. Правда в середине   1940-х годов эти акции были повторены и проведана полнейшая зачистка от признанных неблагонадежными» турок-месхетинцев, курдов и хемшинов.
В Постановлении Государственного Комитета Обороны от 31 июля 1944 г.

№ 6279 «О переселении из пограничной полосы Грузинской ССР турок-месхетинцев, курдов и хемшинов» констатировалось, что это делается в целях улучшения условий охраны государственной границы Грузинской ССР. Указание Государственного Комитета Обороны выглядело весьма лаконично – переселить из пограничной полосы Грузинской ССР – Ахалцихского, Адигенского, Аспиндзского, Богдановского районов и Аджарской АССР – 16 700 хозяйств с населением 86 000 человек, турок, курдов и хемшинов, в том числе в Казахскую ССР – 40 000 человек, в Узбекскую ССР – 30 000, в Киргизскую – 16 000 человек.

Переселение возлагалось на НКВД СССР. НКВД СССР (т. Берия) обязывалось произвести переселение в ноябре 1944 года.
Операция, как свидетельствуют документы, была проведена «успешно». Курдов было среди спецпереселенцев более 8 тыс. человек. Никто последствиями операции не интересовался. По представлению наркома НКВД СССР Л.П. Берии товарищу Сталину И.В. «О награждении участников операции по выселению турок, курдов и хемшинов из пограничных районов Грузинской ССР», последовавшем 2 декабря 1944 г. по грифом «Совершенно секретно» все участники акции были вознаграждены по заслугам. «В связи с успешным выполнением операции по выселению из пограничных районов Грузинской ССР в районы Узбекской, Казахской и Киргизской ССР 91 095 человек – турок, курдов и хеммшилов НКВД СССР, – читаем в документе, – просит наградить орденами и медалями Союза ССР наиболее отличившихся при проведении операции работников НКВД–НКГБ и военнослужащих войск НКВД». Все получили награды Родины. Политика Ленина, Сталина, Берии по отношению к национальным меньшинствам была полностью внедрена в реальность.

В ходе переселений, адаптации в других регионах страны многое было утеряно в жизни курдов, имело место и отставание в духовном развитии по сравнению с другими народами. Однако, когда были сняты ограничения по спецпоселению молодые курды, обучавшиеся в школах республик Средней Азии, стали поступать в высшие учебные заведения. Тяга к знаниям у молодых поколений курдов, познанию окружающего мира не иссякла. И в новых условиях России курды, проживающие на ее территории, придают огромное значение обучению в школе своих детей, полагая при этом, что это остается одним из основных факторов в жизни любого человека. А то, что это правило соответствует действительности, подтверждает практика современного развития российской государственности.
Бугай Николай, д.и.н., гл.н. с. ИРИ РАН,
действительный государственный советник
Ш класса Российской Федерации

*)     Проект подготовлен при поддержке –– Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Традиции и инновации в истории и культуре» (координатор: академик    А.П. Деревянко). Направление 2. Советская модернизация и ее влияние на российское общество (координаторы –– член. -корр. РАН Е.И. Пивовар, д.и.н.       Ю.А. Петров).


Страницы истории народов СССР
Из истории народного образования курдов



Специально для газеты «Свободный Курдистан».
 
Рекомендуем
Подбираете имя ребенку? Выберете его в списке курдских имен

kurdish postcards
Известные курды

Саид Нурси

Саид Нурси

1876 — 23.03.1960

Исламский богослов курдского происхождения

⠫ ᠩ⮢